Live Your Life ВЕДЬМАК: Тень Предназначения Последний шанс Code Geass Средневековое фэнтези ждет своих героев! VEROS

FRPG Мистериум - Схватка с судьбой

Объявление



*Тыкаем по первым 2 кнопочкам ежедневно*
Рейтинг форумов Forum-top.ru



17087 год - Эра Раскаяния
10 Января, Среда 12:00.
Время в ролевой

Погода в Иридиуме: День. Ясное небо. Холодно. Сильный, колючий ветер.

Внимание! На форуме проходит скачок времени №5, возможности скачка работают до 21 Октября!
На форуме завершен победой ежегодный Великий Золотой Ящик!
Подведены итоги по голосованию за Лучших из Лучших.
Началась битва с боссами: Короли трёх аспектов!
Стартовал Литературный конкурс "Мистерийская Книга Ужасов: Возвращение".

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FRPG Мистериум - Схватка с судьбой » Архив законченных флешбеков » №2: Апрель, 17084, западная гр. Империи - Альфарий, Оливия Берранкур


№2: Апрель, 17084, западная гр. Империи - Альфарий, Оливия Берранкур

Сообщений 31 страница 51 из 51

31

Когда-то в медвежью берлогу вторгается неопытная лисица, медведь легко обнаруживает её присутствие. Ведь это не только его территория - это зона его покоя, личное пространство. К тому же, опытный хищник легко вскроет присутствие другого, менее опытного... Но Магнус не подал виду сначала, хоть и заметил бледную тень, протянувшуюся до самого его стола. Луна, как непреклонный часовой, трепетно хранила покой медвежьей берлоги... Мужчина ощутил внутреннюю радость от визита тонкой фигурки, но не позволил себя выдать, давая право ей действовать первой.
- Я, собственно, на минутку и по делу, - неуверенно, через кашель неловкости, начала Оливия, проигнорировав приветствия, явно подзабыв о нем в паутине собственных мыслей. Осознание этого было особенно прекрасно и на хмуром лицо дворянина вдруг прорезалась легкая улыбка, - Очень тебя прошу, не наделай завтра глупостей. Подумай о тех, кто рисковал ради тебя и прикрывал твою задницу перед твоим начальником. Я не о себе говорю, а о твоих подчинённых, с которыми ты сражался бок о бок. Думаю, теперь мы в расчёте. Тогда ты спас мою жизнь, я должна была тебе отплатить.
Слова девушки звучали немного сумбурно, она явно спешила сказать все думала, чтобы поскорее оставить зверя в покое, не накликав на себя его ярость. Улыбка Магнуса-старшего поплыла вверх от этих мыслей, ему вдруг подумалось, как проще было бы жить, если бы люди общались напрямую чувствами, а не словами. Пожалуй, тогда на земле никогда не было бы лжи, и вообще настал бы сущий Рай. Такой мир привлекает пытливый разум воина, но отталкивает своим счастливым лоском... Быть может, тогда было бы слишком скучно жить. Но прислушиваясь к собственному сердцу, Альфарий тут же откинул этот бред - как же можно скучать, когда души вступают в абсолютную гармонию друг с другом?! Этого так тяжело добиться, продираясь сквозь завесу слов, к полному единению тел, к слиянию сердец и сознания в единый порыв.
А девушка тем временем спешила удалиться, грозя медведя остаться ни с чем. "Молодец она, сама выговорилась, а я?! Эгоистка!" - с весельем подумал мужчина, разворачиваясь и складывая руки на груди. Он собирался окликнуть её, но вдруг осекся на полуслове, ослепленный лунным светом... Рыжая копна волос налилась кровью в сумраке ночи и отблеске ночного светила прямо над головой чародейки - лучи игриво огибали фигурку девушки, с трудом просачиваясь сквозь широкую мужскую рубаху. Они отражались от смуглой кожи, придавая ей насыщенный бронзовый оттенок, тяжело уловимый в темноте, но такой аппетитный и желанный вечно голодному рассудку Альфария. Лив неловко переступала босыми ногами по земле, бывшую полом в его шатре, её серые глаза терялись жемчужинами в темноте, рожденной лунным светом, как и черты лица, девичьего смущения... Но, впрочем, некоторые детали все же не ускользнули от карих глаз офицера, как например глубокий небрежный вырез мужской рубахи. Шнурок двумя концами свободно болтался почти до самого живота Оливии, не затянутый ворот привлекал своим неловким приглашением. Прекрасные чувства хлынули к лицу и рукам Альфария от прекрасно вида чародейки...
- Привет, - с улыбкой произнес Магнус, делая шаг на встречу рыжеволосой девушки. Он двигался плавно, но властно - это его территория, он здесь хозяин и коли пришел сюда, будь добр подчиняться ментальному приказу стоять. Наверняка, буйный нрав послушницы отреагирует на это вспышкой... Но она точно не уйдет, ведь он поприветствовал её. Как-то не прилично, не так ли?
- Спасибо, - в полный голос произнес Альфарий, зарываясь пальцами левой руки в рыжие, ещё влажные копны волос, а правой накрывая тенью - он куда-то тянулся, явно пытаясь сделать это незаметно, но толстый бицепс, широкое плечо было трудно пропустил. Ещё мгновение и луна поспешно покинула шатер, вместе с тем как опустился подол шатра. Теперь свет дрожащей свечи был единственным, что освещал внутреннее убранство палатки.
Быстрее, чем Оливия успела бы среагировать, Магнус наклонился и подобрал плащ, вдруг оказываясь на расстоянии шага от него. Маленькое пламя освещало его грудь и бросало неуверенные тени на животе от глубоких борозд силы и могущества.
- Ты обронила свой плащ. Может, мы поговорим?

32

- Привет, - он сказал это таким глубоким, грудным голосом, что у Оливии мурашки побежали по всему телу.
- Ага, здрасьте, - а вот её собственный голос предательски дрожал.
Дикий зверь пробудился и предстал перед ней во всём своём пугающем величии. Движения плавные, как у хищника, готовившегося напасть на свою добычу и неспеша подкрадывающегося, чтобы не спугнуть, непрекращающийся зрительный контакт – его взгляд поймал её и не отпускал. В этом взгляде была ошеломительная сила, пленившая девушку, не позволяющая ей сбежать.
Когда-то где-то она слышала, что определить появление чувств к мужчине можно прислушавшись к внутренним ощущениям – якобы в животе порхают бабочки, сердце бьётся быстрее, дыхание становится учащённым, ноги подкашиваются… Какие, на фиг, бабочки?! Если даже они там и были, их давно снесло всепожирающим пламенем, которое полностью охватило Лив. Сердце не билось быстро, оно колотилось в таком бешеном ритме, что девушка неосознанно поднесла руку к груди, чтобы оно не выскочило. Ноги словно налились свинцом – она вообще не могла двинуться. А дыхание – Оливия слегка приоткрыла рот, делая глубокий вдох, потому что шатёр внезапно показался ей слишком маленьким и стало не хватать кислорода.
Разряд – его рука в её волосах. Он нежно сжал их, аккуратно запрокидывая голову девушки назад, изучая её лицо, определённо получая удовольствие от собственного превосходства, видя, что его действия находят нужный отклик. Карие глаза безотрывно, не моргая, смотрели в серые, пленяя, обжигая, забирая способность здраво мыслить. Полуулыбка-полуухмылка Магнуса превращалась из спокойной в напряжённую, опасную, хищную, завлекающую в омут, приказывающую сдаться на его милость. Из-за своей неопытности ей сложно было понять, чего он хочет, о чём думает, он просто наблюдала, но и оставаться безучастной не получалось. Безумие, не иначе. Оливия невольно облизнула внезапно пересохшие губы.
Пальцы не слушались девушку, и треклятый плащ снова упал. Шорох ткани прервал очаровывающую магию Альфария. Лив вырвалась из его цепких рук, заметив, что вход в шатёр уже закрыт, и стала воровато озираться, прикидывая план действий по своему спасению. Она продолжала отступать, пока не упёрлась в стол. Положение было совсем невыгодное – он легко сможет её перехватить и отрезать путь к выходу.
- Может, мы поговорим? – он играл с ней как кошка с мышкой, как очень крупная и хищная кошка.
- У тебя своеобразная манера разговора, - недоверчиво бросила Лив, - Да и что ты мне скажешь? Благодарность мне не нужна, я всего лишь возвращала долг, я уже сказала.
Он ничего не ответил, только нарочито медленно и лениво сокращал нежеланное расстояние между ними.
- Если ты так хочешь поговорить, говори на расстоянии, иначе я заставлю тебя поплясать, - в руки Оливии возник огненный шар.

Отредактировано Оливия Берранкур (2017-01-29 20:01:13)

33

Магическое пламя породило новые тени, отражаясь в карих глазах маленькими дрожащими близнецами... Их острый огонь жадно ощупывал прикрытое тело Оливии, цепляясь за сильные икры, острые обнаженные колени, вверх по пуговицам рубахи через распахнутый ворот до крепких покатых плеч, и выше, наконец подбираясь к шее, рыжим волосам и симпатичному, обеспокоенному лицу. Отражение огненного шара в глазах гармонично вписалось в мрачный образ мужчины, словно отражая внутреннее состояние Альфария. Этот внезапный поворот подстегнул его нервы и воспоминания прошедшего дня нахлынули новым, кровавым потоком. Он вдруг стал ожесточаться, вспоминая боль, муку, ему захотелось заскулить, но внешне он лишь напрягся, изготавливаясь к броску. Так голодный волк готовиться к рывку на одинокую лань, забредшую в непролазные сугробы; но в отличии от зверя, Альфарию больше не нужна была кровь. Он устал от неё, устал от жестокости, устал от боли и страданий. Хватит - эта ночь дарит им сладкие часы покоя, а значит страшный грех множить муки дальше...
Но образы все никак не уходили, вступая в причудливый танец с дрожащими огоньками в карих глазах. Брови насупились, угрожающе скатившись к носу, формируя уже не слишком добрую гримасу... Дворянин не дал распоясаться сердцу, быстро беря себя в руки. Он постарался расслабиться, но лишь раскрыл сжатые в кулаки ладони. Кровь медленно отступала от мышц, не давая тем вновь приобрести плавные скаты, сливаясь со смуглой массой махины мужского тела.
- Не бойся меня, пожалуйста. Если кто-то здесь кому-то угрожает... - плавный шаг, словно сквозь саму тень, приблизил дворянина к послушница почти вплотную, теперь магический огонь опасно обдувал его своим жаром, - ...то только ты.
Ладонь Альфария легла на руку рыжей чародейки, снизу, нежно и осторожно обхватывая пальцы, чтобы мягко их сжать, не давая магическому пламени совершить непоправимое.
- Хватит на сегодня страха и боли, солнце. Доверься мне, - вторая ладонь выпустила плащ, роняя его на стол позади волшебницы, а потом мягко легла на талию Оливии, касаясь кожи скорее тканью льняной рубахи, нежели прижимая крепкие, но по аристократичному длинные пальцы, к смуглой плоти.

34

Своими действиями она породила новые перемены. Улыбка с лица Альфария исчезла, снова превращая его в воина и возвращая на поле боя. Он как будто вновь и вновь переживал события прошедшего дня. Удивительно, но ощущение опасности исчезло. Оливия больше не улавливала присутствие тьмы, которое, как ей казалось, исходило от мужчины, но ей вдруг передалась его боль. В карих глазах было столько тоски, горечи и страдания, что хоть волком вой. Мышцы на крепком, усыпанном шрамами теле, то напрягались, из-за чего под кожей отчётливее проступали вены, то снова приходили в состояние покоя, но ненадолго. Казалось, что он и рад был бы отпустить себя, скинуть этот груз, но сделать этого не в состоянии, потому что привык быть всегда таким, готовым ко всему, по первому зову сорваться в бой, сражаться, не зная усталости и терять людей. Конечно, всегда находясь на войне, учишься жить с этим, пытаешься смириться и принять это как данность, но привыкнуть и быть совершенно равнодушным всё равно не получится. Она знала, что ему не всё равно. Его внутренняя борьба, которую она сейчас наблюдала, была самым лучшим доказательством.
Оливии и самой было непросто. Многое из сегодняшних событий было для неё в новинку, к тому же она впервые полностью истощила запас своих сил, что чуть не кончилось плачевно для неё. Она была слишком беспечной, лезла на рожон и не особо задумывалась о последствиях. Когда внутри разгоралось пламя, оно затмевало всё, мешая объективно оценивать ситуацию. С этим ей ещё придётся разобраться, если она хочет стать ценной помощницей в бою.
Лив больше не пыталась убежать или запустить чем-нибудь в Альфария, когда он снова предпринял попытку приблизиться. Она молча смотрела, как он осторожно и с опаской накрыл её руку своей и позволила сжать её в кулак, чтобы растворить в нём сгусток огня. Девушка разжала ладонь, переплетая их пальцы. В этом было что-то магическое, завораживающее и такое приятное. Она подалась вперёд, прислоняясь щекой к его груди, прикрыв глаза. Она тоже не железная, она не может постоянно находиться в состоянии войны. С тех пор как она покинула Литрию, она ни разу не давала себе поблажек и не позволяла расслабиться. Она устала. В этот момент ей не хотелось ни о чём думать, не хотелось больше сопротивляться той силе, которая притягивала её к этому мужчине, не хотела задаваться вопросами почему и зачем всё это. Оливия знала лишь одно – сейчас он был ей нужен, и она была нужна ему, а всё остальное подождёт. Она неловко приобняла его, чувствуя жар его кожи, слегка поглаживая по спине.
- Всё будет хорошо, - то ли его, то ли себя успокаивала Лив.

35

Сложно сказать, был ли у Альфария какой-то особый план... С самого начала, когда Оливия появилась в его шатре, он отключил разум, сливаясь своим сознанием с тем странным существом, что мы называем "душа". Теряя полноценный контроль над ситуацией, он входил в общий ритм с биением сердца, отдаваясь инстинктам и гормонам в полной мере, позволяя им завладеть каждой клеточкой своего тела. Должно быть, именно это, непривычное и явное свойство пугало девушку в дворянине. Он не был человеком разума в полной мере - это был философ, закованный в кости и плоть плоть, странный симбиоз, отталкивающий своими примитивными жестами, очевидными знаками и терпкими ароматами. Послушница, прожившая львиную долю своей жизни в монастыре, средь клерков, книг и тренировок, подчиняясь жесткому ритму, учась контролировать магию и эмоции. Она жила в мире, где правил закон: "Разум превыше плоти!"
Но Альфарий был плотью - зверем, и как любой зверь он любил ласку. Ценил тепло, уют, готовый дорого платить за нежность и покой... Девушка пришла к нему в тот самый миг, когда он этого хотел, когда желал каждой гранью своей души, ведь истинную благодарность невозможно передать словами - звуки не содержат в себе эмоций.
Магнус наконец расслабился, очутившись в объятьях рыжеволосой чародейки. Ее пальцы нежно гуляли по спине, кажется, касаясь самой души насупившегося зверя, нашедшего свой временный приют. Но могло ли это продолжаться вечно?.. Оливия вдруг ощутила, как сильные руки обхватили ее за талию и оторвали от земли, словно она совсем ничего не весила - сухое дерево стола коснулось смуглой кожи бедер, позволяя на себя сесть, пока жадные губы Альфария вдруг коснулись её, чуть приоткрытых в невнятном вздохе.

36

Когда души стремятся одна к другой, когда тела жаждут единения, время замирает только для двоих. Во всём мире были только они одни. Сейчас они могли стать друг для друга освобождением. Каждый понимал, что это ненадолго, что сказка скоро кончится, но это не имело значения. Он протягивал ей руку, приглашая в свой мир, где нет ужасающей реальности, где они оба смогли бы на время избавиться от боли и своих личных страхов. Он хотел стать для неё проводником в страну грёз, которая станет спасением для них обоих, где не было бы ни слов, ни было мыслей, а только их бьющиеся в унисон сердца, особый язык, который был бы понятен только им.
Немая просьба в глазах: «Отведи меня туда» и завеса приоткрывается – жар на губах, такой манящий, дразнящий, требовательный, ни на что не похожий. Ух ты, так вот как это бывает! Его мир открывался многогранностью ярких красок, которые ослепляли, что хотелось зажмуриться, и захватывающими виражами на поворотах, от которых захватывало дух. Но он продолжал уверенно вести её всё дальше, уводя вглубь, туда, где будет легко, где все границы будут стёрты, а она доверчиво шла за ним. Что бы ни ждало впереди, она хотела увидеть больше. Голова кружится и во всём теле сплошная невесомость. Она в его власти. Она сама так захотела. Она не будет жалеть.

37

Утро прокралось в шатер прохладной свежестью, пропитывая бодрым холодом каждый кубический сантиметр внутреннего пространства, заставляя неподготовленного или не закаленного человека ощутить приступы простуды, ведь этот холод начинает сковывать ещё с ночи, закрадываясь под шкуру, сквозь одежду к неподвижному спящему... Но Альфарий был подготовлен, закален и, более того, поводов мерзнуть у него совершенно не было - его согревало хрупкое, но такое обжигающе горячее тело рядом. Похоже, что у магов огня такой защитный механизм... Но от такого приятного тепла офицеру было только лучше, он в сладкой истоме прижал девушку к своей груди, нарочно заставляя её мягко пробудиться. Им следовало подняться с первыми лучами рассвета, чтобы не только подоспеть к трибуналу подготовленными, но и разобраться между собой после горячей и насыщенной ночи.
- Просыпайся, солнце... Твоя мать уже показалась из-за горизонта и медленно ползет наверх... - добрым и приглушенным голосом произнес Альф, касаясь пальцем обнаженного плеча чародейки и проскальзывая им вверх, до рыжей копны волос, чтобы игриво накрутить их и прижать к верхней губе, - Мне идут рыжие усы? Ахаха...
Тихо рассмеявшись, Альфарий вдруг вздрогнул, как вздрагивает только вылезший из гнезда воробей и потянулся, готовясь откинуть шкуру и встать. Следовало одеться по приличнее и подготовиться к тому, как крепкий сапог ударом под зад вышвернет его из армии... А все из-за поганых архонов!
Мысли о светоликих вдруг расстроили Альфария, убирая с его лица улыбку одновременно с водой из бочки, стоявшей снаружи у входа. Мужчина умылся, проводя ладонью по щекам - побритые вчера с вечера успели уже прорезаться густой щетиной. Легкая ухмылка и Магнус вернулся внутрь, натягивая штаны и закидывая на плечи рубаху.
- Как спалось, Лив?

38

Иннос меня… Я что, уснула? Здесь?
Оливия проснулась и в ужасе осознавала, где находится. После всех событий вчерашней ночи она хотела дождаться, пока Альфарий уснёт, незаметно выбраться из его шатра и вернуться к себе, но её план был обречён – вымотанная, она сама задремала. Вчерашняя ночь… От воспоминаний об этом у девушки заныло где-то внизу живота. Она не жалела, нет, ни в коем случае. Если бы была возможность повернуть время вспять, она поступила бы так же, ничего не меняя, но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Лив прекрасно понимала, что ничего из этого не выйдет. Тогда они стали утешением друг для друга, но у этой истории не может быть ни продолжения, ни, тем более, счастливого конца. Надо было прощаться, чего она делать очень не хотела. Проще было бы уйти, ничего не сказав, но этой возможности она лишилась. И как выкручиваться теперь она не представляла.
Лучше бы её на пытку отправили. Внутри всё раздирало от противоречий. С одной стороны, хотелось выбежать из шатра, бежать сломя голову, куда глаза глядят. Не видеть, не слышать, не помнить, а с другой стороны… Она замерла, когда мужчина поцеловал локон её волос – было в этом жесте что-то невесомо нежное. Оливия чуть не выдала себя со всеми потрохами, настолько ей хотелось развернуться и уткнуться носом ему в плечо, чтобы продлить волшебство ночи, чтобы весь мир снова перестал существовать, а время остановилось. Она до крови закусила губу, чтобы подавить это желание. Она начинала привязываться к этому грозному с виду, но такому чувственному и эмоциональному человеку, а этого нельзя делать. Да и кто она ему? Он забудет её сразу же, как только закончится суд. Но она – нет. Она будет помнить. В конце концов, в первый раз она была не чародейкой, не воином, не служительницей Инноса, а женщиной. Она даже посмела позволить себе мысль, что так может быть всегда, но нельзя было забывать о своём истинном предназначении. Девушка вырывала себя из цепких лап мира грёз, который мёртвой хваткой вцепился в неё и не хотел отпускать. Нестерпимая боль. Гораздо острее, чем от ранений.
Прости. Прости, прости, прости! Я должна быть сильной. Я не хочу, чтобы ты видел. Не хочу, чтобы ты знал. Лучше это сделаю я, всё равно для тебя я ничего не значу.
- Как спалось, Лив?
Вот же… Заметил, что я не сплю.
- Хорошо, но мало, - холодно процедила она и лениво поднялась.
Да уж… Рубашке конец, придётся завернуться в плащ и надеяться, что большинство ещё спит, и я ни на кого не наткнусь по дороге. Надо отвлечься, надо думать о чём-нибудь другом и ни в коем случае не смотреть на него, иначе всё, прощай вся выдержка.
- В общем так, - она стояла спиной к воину, а голос её звучал безучастно, - Я ещё раз напоминаю, чтобы ты держал себя в руках на суде и не сводил на нет все наши старания, - девушка помолчала немного, - А что касается того, что было… Это всего лишь временное помутнение рассудка, - она сама поражалась, насколько спокойно говорила об этом, - Для тебя это очередное приключение, ну а я… Я просто удачно подвернулась тебе под руку. Мне пора, - она бросила на него взгляд через плечо, - ну а ты береги себя, Альфарий Магнус дэ Кэссель. И да защитит тебя Иннос.
Ну вот и всё. Как же тяжело!

Отредактировано Оливия Берранкур (2017-02-03 17:03:31)

39

На секунду мужчина замер, прислушиваясь к ответу девушки. Он ощутил в них неприятные нотки... Что-то, что читалось слишком явно, чтобы пропустить мимо, не обратив внимания. Однако, Альф не дал прийти себе в замешательство и продолжил движение - он шел к столу, на котором стоял уже погасший светильник. Подойдя к нему, он оперся о его края, напрягая спину; совсем как вчера, когда рыжая чародейка решила прийти к нему. Теперь это было похоже на рекурсию, потому что сейчас и тогда перед ним предстали одинаковые, хладнокровные и в чем-то жестокие девушки, замыкающие в себе безграничный огонь страсти и любви. Альфарий мог только мысленно восхититься той выдержке и силе, что могла так легко отсекать чувства; девушка была огнем, пылающим пожаром, словно отражая его самого, но так же, как отражается в кривом зеркале красавицы, сейчас отражалась замкнутая и хладнокровная Лив от пышущего эмоциями мужчины.
А чародейка, словно вгоняя нож все глубже и глубже в грудь своего врага, продолжала говорить, каждым словосочетанием перерезая все новые сосуды, ткани, кромсая плоть и кость, вспарывая вены и заставляя дымящуюся на холоде кровь брызнуть ручьем наружу. "Давай... загони в рану свои тонкие пальчики, схвати сердце. Это будет дополнит твой образ стервы, который к тебе так не к лицу..."
Альфарий обозлился и когда Оливия закончила, подписав свой монолог его полным именем, взял полупустую флягу с брагой, одним движением ребра ладони вскрывая его и подводя горлышко к губам. "Ведь только утро, а уже собрался пить... За предстоящие дни ещё успеешь напиться в хлам, дружище."
Крышка со скрипом вернулась на место, затянутая лишь на одну резьбу, а офицер повернулся, глядя хмурым лицом на рыжеволосую девушку, с еле заметным, дрожащим взглядом серых глаз.
- Твой Бог запрещает быть тебе честной? Поверь мне, Оливия... когда кровь невинных потечет по камням, он не придет. Но ты позволяешь ему быть себе слабой, чтобы ни о чем не жалеть. А, кто я такой, чтобы читать проповеди послушнице... Ты можешь одеть одну из моих чистых рубах. До встречи на суде.
Фляга вновь оказалась вскрыта и жгучий напиток, источающий аромат абрикос, полился в горло воина...

Отредактировано Альфарий (2017-02-04 18:10:49)

40

Первым порывом Оливии было развернуться и разразиться тирадой о слабости, о «своём боге», о том, кто, что и кому позволяет или нет, но когда она выполнила первую часть своего желания, вторая как-то сразу отпала.
Ему сейчас только пить. Кажется, я сейчас с кузнечиками в траве разговаривала. О, Иннос, кого я обманывала? Ему же плевать! А я ещё солгала, чтобы защитить его. Зачем, спрашивается?
Ярость сменилась безразличием. Послушница вперилась в одну точку невидящим взглядом. Она ничего не понимала. Какой честности он от неё хотел? Почему схватился за флягу? А главное, что ей сейчас делать? Внутренняя борьба продолжалась – при виде такого Альфария сердце кровью обливалось, хотелось подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но разум твердил, что для него и так уже было сделано достаточно, а он даже не может сдержаться до суда и ведёт себя по меньшей мере странно. Нельзя спасти того, кто намеренно и целенаправленно идёт ко дну. По крайней мере, Оливия попыталась. Ещё одна попытка уйти. Что-то не позволяло оставить всё как есть. Внутренний голос вопил, чтобы она бросила это гиблое дело, и она была почти согласна с ним. Почти.
В два счёта девушка преодолела разделявшие их метры, резким движением руки выхватила у Магнуса флягу и отшвырнула её как можно дальше. Холодная сталь невозмутимо встретила гнев тёмного пламени. Она не рассчитывала, что достучится до воина. Ей самой были смешны свои жалкие потуги что-то изменить, но она изо всех сил старалась. Её так учили. Этого хотел Иннос. Этого хотела она сама. Она не могла позволить себе сдаться. Только не сейчас.
- Ну что уставился? какой же ты красивый, когда злишься – в глазах Лив заблестели озорные огоньки, – Молочко у ребёнка отобрали? – он легко мог отправить её вслед за отлетевшим сосудом, но Лив было уже не остановить, - Собрался напиться и явиться на суд, чтобы разнести там всё? Тогда я смело могу выйти отсюда, пойти одеться и отправиться поздравлять архонов. Я не хочу видеть сама, и чтобы твои люди видели, как наши старания пошли прахом. Ладно я, развлечение на одну ночь, я сама отвечу за свою ложь, но не надо их за собой тащить в… куда ты там того золотистого послал? – она посмотрела на своё недавнее ложе, - Мне жаль тебя, Магнус. И мне стыдно…, - решимость подвела послушницу, голос дрогнул, и она не смогла договорить то, что собиралась сказать.

41

Мужчина молча проследить за тем, как фляга, расплескивая по шатру капли браги и наполняя внутреннюю атмосферу парами алкоголя, отлетела в дальний конец, падая на землю и окончательно изливаясь потоком... Мгновенно пенный ручеек впитался в почву, оставляя влажное пятно на полу и на душе Альфария. Его взгляд, ожесточившийся, вернулся к девушке, которая словно желала проткнуть его холодом своих глаз. Этот холод... вот что было действительно больно. И действительно злило. Но то, что делала чародейка, как нельзя радовало офицера, заставляя его ощущать внутреннее удовлетворение от совершенных действий. И ведь он не нарочно, оно само!
Впрочем, то были лишь сквозные мысли в голове вояки, переполненной в этот момент слишком большим количеством образом и мерзких настроений. Да, его действия со стороны казались странными и нелогичным, но ведь сегодня он покинет армию. Снова. Совсем, как тогда, в Академии, когда из-за него... из-за него погибли курсанты. Но теперь из-за него никто не погиб! Он сделал все правильно, а мир решил отплатить ему ударом под зад.
"Прекрасно! Пусть будет так!"
- Ты никуда не уйдешь голой, - сухо обрезал Альфарий, чьи черты лица вдруг стали размягчаться, а он сам - успокаиваться. Его взгляд, немного помрачненный, но все такой же колючий, вернулся к брошенной фляге, - Если хочешь разозлить меня, просто ударь. Ты ведь хочешь этого. Чтобы я разозлился и с гордо поднятой головой пошел на плаху. Ты меня... плохо знаешь, Оливия. Я не из тех, кто уходит недостойно. И своих людей буду беречь до самой смерти и, видят боги, после неё. А впрочем, что это я с тобой разговариваю?
Резкий всплеск эмоций, напряжение и вот расслабленный мужчина собрался, как рысь, тут же хватая чародейку за шею и с силой подводя к себе, желая сладко столкнуться губами в протяжном поцелуе, потому что он не видел того, чего желал, но чувствовал это - и он хотел в последний раз убедиться, что прошедшая ночь не была... ошибкой. Для кого либо. Что это не просто слияние тел, но приют для мечущихся душ - именно этого хотел Альфарий больше всего в жизни, даже не подозревая, как скоро... как скоро ему понадобиться помощь.

42

Только Оливии было известно, каких усилий ей стоило отвести взгляд в сторону, плотно сжать губы и не ответить на стремительный порыв мужчины. Она старалась дышать как можно спокойнее и ровнее, чтобы ничем не выдать себя.
- Ты получил, что хотел, - не глядя на него сказала девушка безучастным голосом, - Ни к чему продолжать эту агонию. Или ещё не наигрался?
Она вдруг осеклась.
Да что со мной такое? Чего я унижаюсь? Раз он так спокоен, мне тоже надо перестать строить из себя спасительницу обездоленных, а то развела тут.
До девушки, наконец, стала доходить вся комичность и нелепость происходящего – она стояла посередине шатра в чём мать родила и пыталась с очень серьёзным видом читать нотации взрослому мужику. На лице – выражение вселенской драмы, в глазах – боль и отчаяние, в душе – жажда справедливости. Ну прямо-таки сама праведность. Голая праведность. Если бы кто увидел такую картину… Лив, конечно, могла бы попытаться оправдаться, ведь даже сейчас она оставалась послушницей Инноса до конца, готовая служить ему в любой ситуации, в любом виде. Ну а что, она же наставляла на путь истинный того, который через какие-то два часа пойдёт под суд, а уж как она это делала – для достижения цели все средства хороши, правильно же?
Она отвернулась, пытаясь подавить улыбку – ей вдруг стало так смешно. Сдержать можно что угодно – злость, слёзы, даже какие-то проявления чувств, но смех – смех сдержать невозможно. Взгляд упал на флягу. Оливия решила проверить, осталось ли там что-нибудь, и ей повезло – не всё содержимое послужило своеобразным удобрением для почвы. Она подняла сосуд с земли и сделала глоток. Горло тут же обожгло, отчего девушка закашлялась, а после разразилась заливистым хохотом – её окончательно накрыло. Она не смотрела на Альфария, не видела его реакции, она просто смеялась, не в силах остановиться. Немного успокоившись, Лив поставила флягу на стол и подобрала свой плащ.
- Знаешь, Магнус, делай ты что хочешь, – она завернулась в плащ, оглядывая себя и распознавая, насколько у неё плачевный вид, - Разозлит тебя вид архонов, а не я. Мне просто было жаль твоих людей, не более. Не хотелось, чтобы они из-за тебя страдали. А что касается одежды, - Оливия нервно хихикнула, - прошлая ночь не даёт тебе права диктовать мне в чём ходить.
Она сделала ещё одну попытку приблизиться к выходу.

43

Мужчина же в свою очередь не находил ничего смешного в обнаженном виде рыжей чародейки. Наоборот, он ощущал излучаемую её прекрасным, сильным телом энергию, искрящуюся и сверкающую... Пространство шатра буквально трещало от этого напряжения и только уникальное состояние Альфария не давало воздуху вспыхнуть сизым пламенем. Он уверенно, серьезно смотрел в серые глаза смуглянки, находя в них то, что так жаждал увидеть, пускай и не смог ощутить в поцелуе, нещадно сорванном чародейкой. А тем временем львица оставила его теплые объятия, спокойно отдаляясь от него к дальней стене шатра, чтобы обратиться к отброшенной фляге с брагой. Оливия уверенно хлебнула горячительного напитка, но оказалась неготова к обжигающей крепости, тут же заливаясь кашлем, а потом громким, веселым смехом, заставлявшим дрожать её грудь. Этот смех полился шумным водопадом, дополняя напряженную атмосферу каким-то неоправданным, язвительным весельем, образовывая самый настоящий сюр. Офицер не смог удержаться и вскоре тоже улыбнулся, опуская взгляд в пол, все ещё опираясь о стол позади себя...
Но ведь он не был ни в чем виноват. Девушка пыталась донести голос разума до здравомыслящего человека, что совершенно не требовалось. Он сам, сам прекрасно все понимал, пытаясь лишь насладиться ситуацией, уйти так, чтобы людей запомнили его таким, каким он был - открытым, естественным, эмоциональным. Девушка восприняла это как безответственность и глупость, и огонь внутри её груди заставлял исправить мужчину.
Все это было так забавно...
Глаза Альфария вдруг увидели ступни чародейки, заставляя того вскарабкаться по икрам, коленкам, смуглым бедрам и животику до самого лица Оливии, приблизившегося к нему. Взяв плащ, девушка в последний раз дыхнула на него, но теперь в дыхании был тот самый аромат спирта, словно у дракона, готового вот-вот залить всю округу яростным пламенем.
- Знаешь, Магнус, делай ты что хочешь, – завернувшись в плащ, чародейка стала лишь прекраснее, подчеркнув былую наготу и возвращая загадочность и невинность поистине святого, воинственного образа, - Разозлит тебя вид архонов, а не я. Мне просто было жаль твоих людей, не более. Не хотелось, чтобы они из-за тебя страдали. А что касается одежды... прошлая ночь не даёт тебе права диктовать мне в чём ходить.
- Будь я проклят, если на свете родился хоть кто-то, кто сможет указывать тебе! Такова наша буйная, рыжая жизнь, - мужчина легко засмеялся, не находя в себе новых слов. Ему хотелось в последний раз сказать что-то, что девушка никогда не забудет, как не забудет её он сам... - Благослови тебя Иннос, юная послушница... только будь добра... оставь мое сердца у выхода.
Новая, легкая и озорная улыбка засверкала на лице мужчины.

44

Только будь добра... оставь мое сердца у выхода.
Провокация? Возможно. Однако Оливия решила поддаться на неё – ведь пусть и после некоторых колебаний, рука девушки, уже отодвигавшая полог шатра, плавно опустилась вниз. Лив хотелось думать, что Альфарий не хочет её отпускать. Этот шатёр стал для обоих их личным маленьким островком, где можно было забыть обо всём на свете и просто быть собой, наслаждаться друг другом и ценить каждую секунду такого драгоценного времени, потому что только здесь оно было беззаботным. Стоит выйти наружу – бурная жизнь Мистериума снова обрушится на обоих и разведёт по разным концам баррикад, создавая между ними пропасть, поэтому перспектива ухватиться за спасительную соломинку и продлить это волшебство казалась более чем заманчивой.
Оливия развернулась, с улыбкой глядя на Магнуса, медленно скользя по нему взглядом, желая выжечь в памяти как можно больше – лукавый взгляд бездонных, манящих карих глаз, лёгкую щетину, приятную колкость которой Лив всё ещё ощущала на своей коже, широкие плечи, большие ладони, сейчас вцепившиеся в край стола, длинные пальцы, совсем недавно перебиравшие струны души девушки, умело извлекая прекрасную мелодию, каждый шрам, каждую мелочь, которую она только могла заметить.
- Сердце, значит, - голос Лив нарушил затянувшуюся тишину - Хорошо, но сначала, - она не спеша приближалась к Альфарию, - я заберу своё.
Девушка обхватила ладонями лицо воина, чуть приподнялась и прильнула своими губами к его в отчаянном поцелуе, будто бы от него зависела её жизнь, будто бы это последнее, что она могла сделать, будто бы прощаясь…

45

Наконец ощутить соприкосновение нежных, пылких губ было невиданным для Альфария счастьем. Действительно, словно он покорил крепость, годами сдерживающую яростный напор его силы... Пускай это было и желание лишь последнего часа, рожденное в сложном вихре взбудораженных этим утром чувств. Забота, облачившаяся в обвинение, любовь, прикрывшаяся похотью - ха! а ведь бывает и так, - аромат желчного сока от сладкого киселя нежности, беспечность, бывшая свободолюбием и самоотверженностью и почти религиозное воззвание, берущее свои истоки не из пылкой души послушницы, а из сердца очаровательной девушки! Все это оказалось намешано в такой чудовищный суп из эмоций и мыслей, что если бы Оливия просто ушла, на душе Магнуса остался бы прокисший вкус жизни... Но она не ушла. Обернувшись, она зашагала к нему с легкой грацией львицы, помурлыкивая многозначительные и важные слова, совершенно не заботясь о том, что плащ на её плечах болтается лепестком беспечной ивы, обнажая прекрасные детали сотворенного изнурительными тренировками пресса и подчеркнутую бороздами ребер грудь.
И поцелуй... Неопытные губы, не зная, с чего начать и чем закончить, словно пытались поглотить его всего, весь огонь и лед из души воина, в этом необузданном рвении обнажая искренность помысла и чистоту чувств, напоминая Магнусу о том, каким сокровенным и редким сокровищем ему позволили - именно позволили! - овладеть, возвращая медведя на законное место смиренного животного. Ох это приятное чувство! Возможно, это деталь каждого, наделенного силой и суровостью звериной природы, наслаждаться подчинением хрупкому и прекрасному, истоку самой вечности, отчего берутся бесконечные языческие поверья...
Легкая фантазия о единении природы, о слиянии стихий и первоистоках всякой жизни, которой безразличная магия, алхимия или знания - только чистейшая эссенция любви, нежности и страсти, пота яростный борьбы и крови триумфальной победы!
Так грустно было выпускать маленькие, повлажневшие губы, так не хотелось разжимать руки, вдруг крепко обнявшие чародейку за талию и оторвавшую от её босые ступни от земли. Но всякому счастью следует завершиться, дабы оставлять ясность разуму и напряжение мышцам, не позволяя призрачной истоме парализовать душу и тело. Альфарий опустил Лив на землю и выпустил, пьянея от вновь нахлынувших чувств - он еле сдерживался от того, чтобы вернуть рыжую чародейку обратно в ложе, всем своим видом не нарочно проявляя эту внутреннюю борьбу, краем мысли подмечая: девушкам нравится, когда их желают.
- Я почти уверовал, пастырь... - полушутя, шепотом произнес Магнус. Его шепот звучал зловеще, приглушенный бас доносился словно из-за занавеса мира, но девушка могла угадать в нем нотки веселья. Нет, в нем совершенно не было никаких подобных признаков, просто когда обнаженные тела прижимаются, позволяя слияние душ, ты начинаешь всецело ощущать другого человека, словно самого себя. Так было сейчас.
- Держи. Мне никогда не приходилось им воспользоваться... Боевые смазки выдают каждому офицеру, наряду с лечебными зельями. Думаю, твоим стрелам она пригодится больше, чем мне, - Альфария поднял из-за стола странный пузырек, как раз вмещавшуюся в его широкую ладонь - внутри плескалась странная, зеленоватая жижа с болезненно-белой пеной. Не принимая никаких слов, пузырек оказался в пальцах чародейки, а потом она ощутила момент, когда следует уйти, сохраняя сакральный момент в своей душе и душе воина.
- Я услышал все, что ты мне говорила. Никогда прежде не приходилось оправдываться... но я не подведу. Никогда не подводил.

Оливия Берранкур получено: боевая смазка "Осеннее проклятье"

46

Ну вот и всё, окончен бал,
И отгремели все фанфары.
Хватило ли, иль было мало -
Никто из них не понимал.
Ну а теперь время пришло -
Карета превратилась в тыкву.
Как быстро волшебство возникло,
Так же внезапно и ушло.

Оливия растерянно посмотрела на неожиданный подарок, но спорить не стала, лишь аккуратно сжала его в руке и молча кивнула.
- Я услышал все, что ты мне говорила. Никогда прежде не приходилось оправдываться... но я не подведу. Никогда не подводил.
- Верю, - ответила девушка, одарив воина самой очаровательной, по крайней мере она так надеялась, улыбкой, на которую только была способна.
Долгие проводы – лишние слёзы. Все действия были сделаны, все слова сказаны, оставалось только уйти, а это было самым сложным. С одной стороны, послушница немного жалела о том, что этот шаг предстоит сделать ей, а с другой – даже рада, потому что так она могла укротить своего внутреннего зверя, снова взять под контроль мысли и эмоции, ведь если бы уходить должен был Альфарий, она осталась бы наедине со своим бушующим пламенем, а так чудеса выдержки нужно было проявить ей самой. Пока она будет перебежками в таком виде пробираться к своему шатру, переваривать и осмысливать что-либо будет некогда, а там и суд начнётся. Вот только если потушить пожар в душе Лив почти удалось, то что делать с возникшей вместо него болью в груди, как её унять, она не знала. Послушница владела ситуацией, но совершенно не владела собой. Чувства, что так долго копились внутри неё, наконец-то нашли выход и никак не хотели убираться обратно, и все попытки мысленно убедить себя, что этот эмоциональный всплеск – временное явление, произошедшее под воздействием момента, что всё это из-за потрясения на поле боя, ни к чему не приводили, только усиливая ноющую боль.
Сделав глубокий вдох, Оливия отвернулась от Магнуса и подавила смешок, поскольку ей пришлось снова – какая это уже была попытка? – завернуться в плащ. Послушница уходила, оставляя в этом шатре частичку себя, своего сердца, невидимую нить, которую она не сможет окончательно разорвать, как бы ни хотела, ведь по этому следу она сможет, пусть и в своих снах, пусть совсем ненадолго, возвращаться в этот иллюзорный мир, созданный двумя отчаявшимися странниками, искавшими приюта для своих израненных душ. Это будет её маленькой тайной, слабостью, в которой она никому никогда не признается, лучиком света, пробивающимся через темноту реальности, напоминающим, что мир окрашен не только в цвета крови и грязи. Эта мысль согревала Лив. Может это и не было правильным, но обрубать все мосты она не хотела, что-то не позволяло ей. На выдохе она пошла к выходу, и с каждым шагом её лицо принимало прежнее решительное выражение, но во взгляде девушки появилось что-то неуловимое, что-то, что являло собой прямое доказательство того, что прежней Оливией она уже не будет, не сможет быть.

47

Говорят, люди в толпе всегда одиноки. Человеческая масса движется, бурлит, в хаотичном порыве энергии, выполняя сразу миллионы задач и следуя за тысячами целей. Находясь среди этого множества людей, мы молчим, идем, размышляем, злимся и радуемся, а наши эмоции и действия растворяются в океане безразличия - точно так же одинок человек в глухом лесу, чей голос услышат лишь дикие звери, да молчаливые деревья. Альфарий не был одинок, он умел находить себе компанию, умел веселиться и развеселить, но мало ли кто задумывался о первопричине такого поведения. Ослепленные огнем его жизни, они не замечают истоков и не задумываются о чертях, поселившихся в тенях, отбрасываемых негасимым костром души Магнуса.
В попытке угнаться за гармонией, уловить идеальную грань, когда состояние души и тела соответствует аморфному понятию "счастья", Альфарий гнался за людьми, уволакивая их за собой в любом направлении. Одновременно с этим он оставался жестким и даже жестоким командиром и яростным воином, словно это было его отдушиной. Как столько характеристик и практически разных людей уживалось в одном, пускай и крепком, теле? И вот, сейчас мы видим Альфария чувственного, Альфария, пылающего огнем эмоций, опьяненный любовью и верностью. Все это сдует холодный утренний ветер, но следы, оставленные раскаленным прутом на самой душе, не сотрет ни одна сила на свете.

***
Прошло не так много времени, прежде чем Альфарий подошел к оранжевому, шитому золотыми лентами, шатру жрецов Монастыря Огня. Начищенная до блеска кираса отражала бледные блики солнца, ослепляя проходящих мимо солдат. Каждый считал своим долгом одарить офицера хотя бы взглядом, некоторые при этом перекидовались парой слов, но в основном основная масса людей была занята лагерным бытом, либо же выполняла какие-то собственные поручения. Жизнь среди шатров кипела в полную меру, стоило только светилу еле-еле вступить в права властителя дня...
Белоснежные рукава и воротник рубахи ярко поглощали солнечный свет, не прикрытые кирасой и жилетом-ватником под ней, сильно контрастируя с смуглым, нахмуренным лицом воина. Коротко остриженный рыжий ежик волос казался золотым во все том же солнечном свете, придавая мужчине больше живости и какой-то беззаботной, деревенской радости, словно стоял не бравый аристократ, офицер Имперской армии, а просто амбарщик, заделавшийся в солдатню или пошедший в наемники, да с первой же получки приобретший белую рубаху. Почесав короткую, но уже изрядно густую щетину, Альфарий шагнул в сторону шатра, держа вторую руку на рукояти офицерского меча...

48

Утро окончательно вступило в свои законные права, вытесняя ночь с трона. Когда Оливия возвращалась в свой шатёр, стараясь остаться незамеченной, озираясь по сторонам как неопытный воришка, солнце ещё только просыпалось, являя первые лучики миру, а теперь показалось во всей своей красе, охватывая светом и теплом землю, пробуждая жителей лагеря, в котором снова постепенно закипала жизнь.
Ожидание было невыносимым. Внутри своего временного пристанища Оливия нервно наворачивала круги, расхаживая туда-сюда, будто бы дикий зверь, оказавшийся в неволе. Привычные сдержанность и выдержка отказывали, замкнутое пространство давило. Девушка даже откинула полог, невольно прищурившись от яркого света, внезапно озарившего помещение, но не помогло. До события дня оставалось где-то чуть больше часа, и Лив решила пойти прогуляться, чтобы немного успокоиться, потому что в таком состоянии от неё будет мало пользы и такими темпами всё испортит не Альфарий, чего опасалась послушница, а она сама.
Незаметно для себя Оливия оказалась на берегу небольшой реки. Она присела на траву, обхватила руками колени, положив на них подбородок, уставилась на спокойное размеренное течение воды и всё, что вызывало у неё столько волнений, практически мгновенно куда-то улетучилось. Теперь она думала только о том, чтобы всё это быстрее закончилось, и она смогла вернуться в родные стены Монастыря, спрятаться там, хотя бы на время отгородиться от внешнего мира, почувствовать себя в безопасности. Об остальном девушка предпочитала сейчас не думать, продолжая завороженно смотреть на играющие в воде солнечные блики.
Вот ты где! — Оливия вздрогнула, ошалело озираясь по сторонам. Она умудрилась задремать, и сейчас её, полусонную, тормошил Кэйл, практически за шкирку утаскивая за собой, — Сама кашу заварила и сбежала? Шевелись давай!
Послушница ничего не ответила, стараясь не отставать от своего друга, мысленно ругая себя по чём свет стоит. Оправдания были ни к чему. Практически бессонная ночь дала о себе знать, усталость взяла своё и, совершенно позабыв о времени, расслабившись, она позволила себе закрыть глаза, ну а дальше грозный голос Кэйла вернул её в реальность. На подходе к месту представления уже нервно топталось главное действующее лицо. Не желая встречаться с ним взглядом, послушница хотела быстро прошмыгнуть внутрь шатра, но заметив, что тирада недовольства её спутника внезапно оборвалась, оглянулась и увидела приближающихся архонов, чьё появление привлекло внимание доброй половины обитателей лагеря, и, конечно же, Магнуса, который моментально напрягся и крепче сжал рукоять меча.

Отредактировано Оливия Берранкур (2017-04-02 04:22:56)

49

Этот день только начинался, а вместе с ним продолжались мучения офицера. Но только лишь его? Когда вдруг среди солнечных бликов на множестве мелькающих вокруг металлических предметах и обмундировании мелькнул огонек рыжих волос, Магнус инстинктивно собрался, выискивая взглядом серые камни глаз чародейки. Но, похоже, девушка не желала встречаться с ним взглядом, а вскоре... Вскоре появились они. Их золотое обмундирование сверкало сильнее прочего, равно как сияла кожа. Пусть доспехи и были заляпаны кровью и грязью, ангельские сыны казались неприлично опрятными и сияющими, словно отлитые из цельного куска солнечной стали. Впрочем, гораздо раньше появилась именно послушница в сопровождении своего друга, чье имя офицер не удосужился запомнить, так что мужчина, стоящий все это время ближе всех к шатру, приоткрыл вход, сначала пропуская парочку, а потом нырнул внутрь сам, обделяя архонов своим вниманием.
Внутри оказалось не менее светло, чем снаружи, но свет здесь был более мягким и не так резал глаза; он словно струился из самого воздуха или же рассеивался в нем... Здесь четко ощущалось применение колдовства, ибо внутри стояла прохладная температура, лишенная привычной затхлости палатки, а так же витал странный, приятный аромат, но никаких ароматических свечей заметно не было.

Когда все действующие лица оказались на своих местах, Альфария попросили встать в центре шатра, прямо напротив жреческого совета, ожидая разбирательства и чувствуя, как покой принятия любого решения суда разливается по телу теплыми ощущениями...

50

Оливия уселась на указанное ей место и огляделась — рядом с ней восседали жрецы, которые из-за её вмешательства и будут сегодняшними судьями, с другой стороны нервно переминались те немногие, выжившие в бою. Заметила она и того мужчину, генерала, который перешёптывался с кем-то, кто не был знаком девушке, но судя по внешнему виду занимал высокую должность. Архоны, надменно и с недовольством рассматривающие всё и всех вокруг, очень выделялись среди всех присутствующих. И даже не своим золотым облачением, а тем, как они держались — отстранённо, всем видом показывая, что люди им не ровня. Лив с отвращением на лице поспешила отвести взгляд. Все зрители был в сборе, а в центре происходящего стоял Альфарий, гордый и несломленный, словно его не заботило, как всё закончится.
Первыми попросили высказаться «пострадавшую» сторону. Командир, или кем он там был, златовласых медленно поднялся со своего места и с презрением в голосе напомнил участникам и свидетелям тех событий, что тогда произошло, пока его собратья как болванчики кивали головами, глядя своему начальнику в рот. И, казалось бы, судьба обвиняемого была уже решена, но дальше высказывались соратники Магнуса, один за другим отрицавшие его вину, ставя под сомнения слова архонов, блаженные лица которых становились всё мрачнее.
И, наконец, настал черёд самой Оливии. Она встала, ни секунды не раздумывая и не сомневаясь, уверенно повторила то, что говорила раньше — никакого нападения не было, а слова, сказанные воином, были произнесены под воздействием момента, ведь если бы что-то тёмное и запретное имело место быть, заклинание духа света, которое она применяла, обнаружило бы это. Услышав эти слова, золотая компания вскочила и гневно сверкая глазками молча удалилась под улюлюкание воинов. С губ девушки сорвался тихий выдох облегчения. Лёгкая улыбка, на секунду озарившая её лицо, была обращена к Альфарию, чтобы её заметил только он. Это было и поздравлением, и прощанием. Вот только она не видела, что генерал сидел с очень озадаченным видом и не знала, что для Магнуса это не было концом истории. Справедливость побеждает далеко не всегда.
А пока миссия служителей Инноса была выполнена. Они возвращались обратно в монастырь.

Отредактировано Оливия Берранкур (2017-04-10 20:00:59)

51

Люди неразрывно связанны друг с другом, в ближнем они находят смысл жизни, лучшего друга и злейшего врага, из ближних формируется их жизнь, быт, их взгляд на собственное существование. И то, какие люди сейчас окружали Альфария, создавало вокруг него словно осязаемый ореол неуязвимости, сияние всеобщей поддержки - архоны оказались разбитые, столкнувшись с солидарностью и дружбой людей, но, возможно, это был последний светлый момент в жизни старшего лейтенант, ведь злой рок... Он лишь стал больше и мрачнее, нависая зловещим валом над аурой поддержки и эйфорией победы. И вот-вот он сорвется, сорвется, сокрушая гордого мужчину, ломая его дворянскую осанку и взбаламучивая мысли в кашу. Это будет началом конца и ощущение неминуемой судьбы смутно проглядывалось сквозь радость, наполнившую душу Магнуса. Он смотрел на неё.. Ловя взгляд, наслаждаясь такой ловкой, быстрой, такой личной улыбкой. Ему хотелось протянуть руку и прикоснуться к этому образу сильной девушки ещё раз, стать к нему ближе... Но он лишь отдалялся, мелькая покачивавшимися бедрами меж рыжими рясами жрецов, что вершили свой праведный суд. Быть может, останься рыжий комок огня и страсти рядом с ним, дальнейшая судьба Альфария переменилась...

Старшего лейтенант уволили. Этот приговор прозвучал спокойно и даже с некоторыми нотками сожаления. Всегда тяжело лишаться офицера, которого так любят и поддерживают, но это оказалось необходимо - просто необходимо. Архоны не успокоились бы, а в этой войне их  помощь неоценима. И подобное означало лишь временное отстранение от службы, с символическим, но от того не менее позорным лишением звания... Быть может, он больше никогда себе его не вернет, утянутый в водоворот апатии и боли.
Именно так, на заходе рыжего солнца её волос, с уходом невероятного тепла и чувства заполненности, началась его история. Именно так родился...

Демонолог.


Вы здесь » FRPG Мистериум - Схватка с судьбой » Архив законченных флешбеков » №2: Апрель, 17084, западная гр. Империи - Альфарий, Оливия Берранкур