Live Your Life ВЕДЬМАК: Тень Предназначения Code Geass Средневековое фэнтези ждет своих героев! VEROS Средневековое фэнтези ждет своих героев!

FRPG Мистериум - Схватка с судьбой

Объявление



*Тыкаем по первым 2 кнопочкам ежедневно*
Рейтинг форумов Forum-top.ru

Официальный дискорд сервер

17087 год - Эра Раскаяния
11 Января, Четверг 4:00.
Время в ролевой

Погода в Иридиуме: Глухая темная ночь. Сильный ветер вздымает лежащий на земле снежок. Очень холодно.

Завершена Ежегодная лотерея Остров Мельхиров! Поздравляем победителей!
Еще одна акция для самых старых персонажей Актуализация Древних Героев открыта в честь праздника и будет действовать до эпохального обновления!
Ежегодное голосование продлено до 10 сентября - Лучшие из Лучших! Последний шанс поучавствовать!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FRPG Мистериум - Схватка с судьбой » Архив конкурсов » Конкурс "Вечность в одном мгновении" I


Конкурс "Вечность в одном мгновении" I

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Седьмое июня по моему времени уже наступило, и я, как и обещала, начинаю новый конкурс. Он будет немного отличаться от всех остальных. Номер I в названии говорит о том, что подобные мероприятия я собираюсь проводить и в дальнейшем (если вам понравится, разумеется) - название навсегда останется неизменным. Суть данного конкурса заключается в том, что участник, просмотрев предложенные чуть ниже арты, выбирает для себя один из них и создаёт по нему собственный рассказ или же стихотворение. На артах может быть изображено всё, что угодно: портреты, пейзажи, какие-то события. От вас требуется не просто описать то, что вы видите на картине; в первую очередь, вы должны суметь разглядеть в одном лишь эпизоде целую историю и воплотить её в своем творении. Ваш рассказ может охватывать долгие тысячелетия, а может - и один день. Если перед вами портрет живого существа - дайте ему имя и расскажите его историю, если перед вами просто пейзаж - поведайте, что это за место в вашем представлении и разверните там какие-либо события. Немаловажной деталью также является то, что повествование по-прежнему должно касаться мира Мистериума: даже если вы видите на арте персонажа, знакомого вам из других книжных/игровых миров, это не значит, что нужно полностью копировать его историю сюда и называть сие собственной работой. Изображения даны лишь в качестве основного ориентира.

Арт №1

http://s3.uploads.ru/jrhf4.jpg

Арт №2

http://s3.uploads.ru/kq4jn.jpg

Арт №3

http://s3.uploads.ru/BAVdW.png

Арт №4

http://s3.uploads.ru/xQZXb.jpg

Арт №5

http://s3.uploads.ru/7oARp.jpg

Правила:
1) Участвовать могут только те, кто зарегистрирован в ролевой, и чья анкета принята. Все посты других лиц будут удаляться, а лица получат предупреждение.
2) Текст не должен противоречить всем уже отыгранным событиям ролевой игры, а также библиотечным материалам и законам мира. В случае нарушения этого пункта - ваш рассказ либо удаляется либо переносится в раздел творчество/архив на усмотрение модераторов.
3) Произведение не должно быть меньше, чем 15 полных строк. В случае появления тут слишком маленького рассказа, он будет удален или перемещен в творчество/архив на усмотрение модераторов и в конкурсе рассматриваться не будет. Так как возможно написание песен или стихов, то объем возрастает до 20 строк.
4) Написание нескольких сочинений для конкурса запрещено - максимум одно. В случае появления тут второго произведения оно будет перемещено в творчество или удалено, на усмотрение модераторов.
5) Редактировать свой текст после отправки строго запрещается. События отслеживаются в логах. Кто нарушит этот запрет будет исключен из конкурса.
6) Запрещен плагиат в любом виде, в том числе и в отредактированном. Рассказ должен быть ваш до последней буквы. В случае обнаружения плагиата - ваша работа будет удалена.
7) В теме запрещены комментарии к своим и чужим работам, а так-же к правилам конкурса. Также запрещен флуд. Тема ТОЛЬКО для конкурсных работ. Для обсуждения работ вы можете создать тему в разделе флуд. В случае Нарушения этого правила, вы рискуете получить формальное или неформальное предупреждение, а ваши посты будут удалены.
8) Вы пишете не ролевой пост, а рассказ, правила оформления текста вам следует опустить и писать как в книгах. Если текст будет оформлен по-ролевому, в вашем сообщении появится пометка о некорректности рассказа и вы будете обязаны исправить оформление в кратчайшие сроки(1-3 дня на усмотрение модератора), если в указанный срок рассказ не был исправлен, он либо удаляется, либо переносится в раздел творчество на усмотрение модераторов.
9) Сочинение должно быть о вселенной Мистериума.
10) Администрация имеет право на замену приза снятием ранее наложенного предупреждения.
11) В данном конкурсе соавторство запрещено.
12)

Код для оформления работы. Оформлять строго по нему.
Код:
[quote][i][align=left]№ от 1 до 5, в зависимости от вашего выбора[/align][/i] 
[align=center][b]<Название работы>[/b][/align][/quote]
<Текст работы>

Информация:
1) Конкурс стартует с этого момента(7.06.2013). Открывается прием работ.
2) Прием работ закрывается(4.07.2013) вечером. Не советую вам тянуть до конца.
3) Победитель конкурса выбирается общим голосованием всех жителей форума. Голосование будет открытым.
4) Голосование за победителя открывается (5.07.2013) и проходит до (20.07.2013). В этот промежуток времени вы можете проголосовать за любую понравившуюся вам работу.     
5) Победителем объявляется тот, кто набрал больше всего голосов. Остальные места распределяются так-же в зависимости от количества голосов.
6) В случае, если к моменту окончания голосования, два и более человек набирают одинаковое победное количество голосов, будет проведен дополнительный финальный тур, о условиях и сроках которого будет сообщено дополнительно.
    Правила голосования:
1) Голосовать может любой житель форума уже с зарегистрированной анкетой.
2) Недопустимы договорные голосования. Принуждения к голосованию посредством обещания каких-либо благ. Нарушение этого пункта повлечет за собой разбирательство, в котором все нарушители будут наказаны.
3) Запрещено голосовать более одного раза путем многочисленной регистрации персонажей. Нарушителя этого пункта ждет бан, может даже по IP.
4) Участники конкурса имеют право проголосовать за кого угодно, в том числе ЗА СЕБЯ.
5) Дабы не было недопонимания - голосуют за понравившуюся работу, а не за/против автора. Если сложно не переносить отношение к автору, закрывайте левую сторону экрана и выбирайте название понравившейся работы.
    Вкусняшки, то есть награды:
    1 место:
    Уникальное заклинание/способность для воинов;
    60 баллов почёта.
    2 место:
    50 баллов почёта.
    3 место:
    40 баллов почёта.

Утешительный приз за участие  - 7 баллов почета.
Каждый участник вносит +2 балла удачи в общую копилку.

2

№ 2
Целительница

Она снова сидела и смотрела на неё. Взгляд не выражал ничего приятного, но и не обвинял.
Её взгляд был полон грусти, серые глаза готовы были наполнится слезами от отчаяния.
Мелисандра протянула к ней руку, готовая помочь, но девушка, звеня бусинами в волосах, резко отвернулась.
- Я не хотела. Я просто не смогла… У меня не хватило сил… - прошептала целительница, полным непролитых слез голосом.
«Опять я пытаюсь оправдаться» - подумала она, пытаясь приблизиться к девушке и вылечить её.
Девушка встала и пошла прочь, касаясь руками трав на лугу.
Мелиса побежала за ней.
- Подожди! Я помогу тебе! Сейчас я могу тебе помочь! – кричала она в след, вскакивая и устремляясь за девушкой.
Целительница бежала и бежала, но никак не могла догнать брюнетку, хотя та шла неспешно.
- Постой! Подожди! – кричала Мелисандра.
Но девушка всё уходила и таял её образ в поле из желтых колосков пиуна  и высокой травы.
Мелиса остановилась, чтобы отдышаться и продолжить бег.
Глазами она искала образ той, что умерла в начале весны.
Девушку, имени которой она так и не узнала, принесли с разорванным горлом. Кровь текла сквозь пальцы, пачкая руки мага Пустоты.
- Помоги! – приказал он.
- Попытаюсь, - произнесла целительница.
Брюнетка открывала и закрывала рот, как рыбка на суше, и явно пыталась что-то сказать, но пока голосовые связки были порваны, она не могла этого сделать.
Мелисандра поняла, что нужно использовать «Лечение».
Кожа покрылась рубцами. Белыми и не красивыми рубцами, что портили изумительную шею брюнетки.
Девушка распахнула глаза и целительница впервые увидела, что они серые. Серые, как у неё, когда Мелисандра злится.
Маг с улыбкой притянул к себе девушку, обнимая. Сердце спасенной билось быстро-быстро, разгоняя кровь по всему телу, выводя её из залитых легких…
Мелисандра отвернулась. Она не хотела мешать этим явно влюбленным друг в друга людям.
Сил у целительницы почти не осталось. Она сделала пять шагов вперёд, к следующим носилкам.
« Заклинание с малым расходом ещё может  спасти кому-то жизнь», - подумала целительница, взглядом ища того, кому могла помочь.
Воин, кровь которого была отравлена через рваную рану на руке, стал следующим.  И заклинание «Очищенная кровь»  спасло ему руку от загнивания.
- НЕЕЕЕЕЕТ! НЕЕЕЕТ! НЕ УМИРАЙ! – крик резал уши и сердца тех, кто был в палатке.
Мелисандра обернулась, но так и осталась стоять. Девушка, которой она помогла залечить раны, всё же умерла. Возможно, что в её рану так же попал яд, который и стал причиной её смерти.
Маг схватил Мелису за воротник,  и подтащил к своей подруге.
- Верни её! Верни! – требовал он.
Мелисандра молчала и ничего не делала. Мертвой брюнетке она помочь была не в силах. Кожа девушки чернела от шеи во все стороны. Смотреть на то, как красавица с пухлыми губками превращается в кошмарный труп, Мелисандра не стала. Отвернулась.
Маг ударил её по голове. Целительница даже не поняла чем.
Парня схватили и вытащили из палатки. Что с ним потом стало, Мелиса не знала, потому что больше его никогда не видела. Возможно, что он погиб в тот день.
Встряхнув головой и отгоняя воспоминания, она снова стала вглядываться в даль, пытаясь отыскать девичий образ…
Миг… Одно мгновение… И перед целительницей стоит то, во что превратилась брюнетка: ужасно пахнущий труп с серо-черной кожей, покрытой черным рисунком вен. Зубы заострившиеся, черные, оскаленные. Руки тянутся к целительнице, выставив черные когти. Те же волосы с блестящими бусинами, то же платье…
Только белые-белые шрамы на шее…
Мелиса кричит, она пытается убежать, потому что чувствует, что у неё нет больше магических сил, а на руках антимагические браслеты.
Она бежит, бежит не глядя под ноги, спотыкается и падает…
И чувствует, как смрад накатывается на неё, а острые когти хватают за горло, пытаясь его разорвать, прежде чем целительница коснётся земли.
С криком, Мелисандра приходит в себя. Она понимает, что это ещё один её сон, ещё один кошмар, порожденный больным сознанием и её страхами. Руки дрожат, сердце готово выпрыгнуть из груди, дыхание бешеное, как после быстрого бега…
А перед глазами стоит портрет той брюнетки, что грустными серыми глазами смотрит на неё среди желтых колосков пиуна и высокой травы.

Отредактировано Мелисандра (2013-06-25 13:03:10)

3

№1
A story...

В ясную ночь, средь спящих лесов, спешили в деревню волхвы.
С собою несли они слёзы отцов — осколки великой луны.
И все, как один, чародеи воды, шептали молитву в тиши:
«Добраться до места и дар принести, спасти мир от кощунства злых сил».

В деревне той малой, средь спящих лесов, в яслях прозвучал первый крик.
Впервые увидела столь яркий свет дитя внеземной красоты.
Рожденье ее осветили волхвы лазурным сиянием слёз,
И все, как один,  предсказанье прочли под грохот минувшей грозы.

В столь же ясную ночь, спустя много лет, запутавшись, сбившись с пути.
Помянешь яркий свет, что в рожденье твое, с надеждою мы принесли.
Поведет он тебя сквозь снега и ветра к сиянью упавшей луны
И там, при свечах, сохранишь ты все то, что начали наши отцы.

И встретишь ты мощь не этой земли, облаченную в хаос и смерть,
Но не бойся дитя, за твоею спиной, надежды бескрайних небес.
В ту ясную ночь, средь глубоких снегов, лишь слезы успев проронить
На камень судьбы, поразишь ты все зло, что мы не смогли обратить.

А пока — тихо спи, средь лазурных дворцов, видя ясные, вещие сны,
Так прекрасны они в сиянье своем, а льды их теплы и мягки.
Поклонившись яслям и оставив дары, минули деревню волхвы.
Таков их сложный путь, чародеев великой звезды.

4

№ 1
Вечный путь

Человек ухмыльнулся. Ухмылка была с явным оттенком досады. Поворошил угли костра, разведённого дабы согреться в этой морозной, октябрьской ночи, да что бы отпугнуть диких зверей. Диких зверей… Придвинувшись чуть ближе к огню, следопыт вновь пролистал в памяти события минувшего дня.

Этим днём отряд не встретил ни единой живой души, ни одного свежего следа животных, не говоря уже о человеческих следах. Люди этим были немало обеспокоены, а их проводник, бывалый следопыт в годах, чьи волосы уже были тронуты серебристой сединой, старался скрыть неспокойные мысли. Он вдоль и поперёк знал этот лес, самые тёмные уголки и опасные тропы, а уж каких-то браконьеров выследить ему не составляло труда.
Но в этот раз он шёл уже третий день, углубившись в само сердце леса, давно уйдя из угодий, где была запрещена охота. Через несколько миль, лес сольётся с предгорьем, где в изобилии ветвились горные ручьи и тогда уже им ни за что не найти шайку. Это не вспоминая про великое множество путей и горных троп. Нет, не дело это. Ещё на рассвете, они шли по следу, казалось, что скоро нагонят браконьеров. Даже когда след растворился в широком ручье, следопыт сам отыскал путь, уже на другой стороне ручья, в миле от прежней тропы. Но вот чудеса, собаки заартачились, отказываясь брать след, а как только их попытались принудить, стали огрызаться, скалиться. Одна пятнистая чуть не оттяпала пару пальцев своему хозяину, а запах крови только раззадорил остальных.
  Странное дело, но животные попросту отказывались идти дальше. Пришлось вернуться на другой берег, да привязать псов, а самим идти дальше, пока след свежий. Лошади тоже беспокоились, фыркали, беспрестанно подёргивая ушами, но шли, и всё же были куда покорнее, чем гончие. «Странное дело…» В очередной раз приходила следопыту на ум одна и та же фраза. Лес как лес, даже ходил здесь когда-то, и не раз. Роса на пожухшей зелени поблескивает в лучах солнца, бедой не пахнет. Только вот птичье пение осталось позади, или далеко в стороне, видимо, вместе со всей животиной. А после полудня и вовсе смолкло. А вместе с этим и след исчез, будто бы растворившись в палой листве. Уже не известно, в какой раз, мысль вернулась, а вместе с ней зародилось и беспокойство, теперь уже по-настоящему. Несколько раз они возвращались к месту, где обрывался след, к ручью, и даже вновь спускались вниз по течению к предыдущей тропе, но безрезультатно.
  Под тихое подвывание псов и с предзакатным солнцем вернулись на прежний путь - всё равно иной подходящей тропы то и не было. Время ушло, а вместе с ним и надежда догнать беглецов. Хотя, кто знает, что с ними случилось? Следопыту было не столь обидно за упущенную цель, сколько за собственную репутацию. Не смог поймать каких-то наглецов-оборванцев. Неужели они провели его? Ведь не взлетели же. Он ещё не так стар, что бы его списывать со счетов… Да поди докажи остальным, что следы браконьеров просто испарились посреди леса, ещё и мили за две до предгорья. Да и действительно, что же происходило? Ничего. И снова та же самая мысль. Даже тряхнул головой, что бы прогнать её, назойливую, будто неумолкающая птица-пересмешник.
  Солнце клонилось к горизонту, нужно было останавливаться на ночлег, дать отдых и людям и коням. К слову последние с наступлением сумерек вели себя всё агрессивнее, один так попытался укусить собственно всадника, когда тот спешился и хотел привязать, другой взбесился ещё в дороге, громко заржав, да встав на дыбы, за одно и «поплясав» на задних ногах. Всадник удержался, но на этом его злоключения не закончились, так и не успокоившись, конь понёс его вперёд, прямиком сквозь низкие ветки дикого леса. Но как внезапно взбесился, так же быстро и успокоился, покорно вернувшись к группе и идя дальше. Кто-то сказал, что стоило лошадей оставить вместе с псами, может оно и так, да что ж теперь.
Речи о том, что бы возвращаться или продолжать поиски и не было. Новолуние ведь, а такая ночь опасна. В густом лесу, под светом одних лишь звёзд, ничего хорошего не найти, не говоря уже о следах, которые не отыскались даже при свете солнца. Придется переночевать, да возвращаться назад, увы, с пустыми руками. Хорошо хоть нашли крохотную полянку, казавшуюся убежищем меж старых стволов деревьев и их склонившихся ветвей.

Следопыт прислушался к лесу. Но не услышал ничего, кроме потрескивания дерева в огне да тихого шелеста редкой листвы, которую срывало под слабыми порывами ветра. Ни ночных птиц, ни зверей. Разве что раз послышался далёкий волчий вой. Даже храпа конопатого мальчишки не было слышно, самого младшего и его воспитанника. Над парнем даже подшучивали из-за этого и прозвали не иначе как Храпуном. Час назад было хотя бы слышно, как кони рвут да жуют пожухшую траву, а теперь и этого не было.
Поёжившись, старик подбросил ещё дров, сразу охапку наломанных ветвей, и почти сразу прищурился, отмахиваясь от густого, едкого дыма. «Сырые». Смысла прятаться уже не видел, но по шее за такое надавать всё равно не помешало бы. Кто там собирал дрова? А все. В спешке похватали, кому что под руку попалось, и винить их в неосторожности сейчас сложно. Вроде бы ничего, только у него неприятно ощущение встало колом в горле, да в груди щемило, как иногда бывало перед боем. Смесь страха и адреналина, поди усни тут. Не удивительно, что животные взбесились. «Ещё и дым этот… Тьфу».
Но у огня было куда спокойнее, так что, какая разница. Нужно только переждать ночь и как только начнёт светать, сразу возвращаться, дольше ни кто и не усидит здесь. Ещё долго ждать - поздней осенью ночь приходила рано и уходила поздно, а его дежурство первое. Полночь наступит не раньше, чем через час. Ещё этот треклятый холод, если бы не огонь, можно было бы совсем дубу дать. Старик даже немного завистливо глянул на остальных, укутавшихся в свои шкуры - каждый старался поближе к огню лечь, да подальше от зарослей леса. Следопыт лишь глубже натянул капюшон и протянул руки к огню. Кто же знал, что погоня затянется… Деньки ещё ранние, что бы такой холод был.
И тут, будто бы в подтверждение его мыслей, несколько первых снежинок опустилось на землю, тут же растаяв. Ещё несколько, и ещё, и пошёл снег, первый осенний, в начале октября… Вновь горькая усмешка пролегла в морщинистых уголках рта. Природа прям предлагала продолжить охоту, только вот, от куда начинать? Уже с первыми лучами солнца от тонкого слоя снега ничего не останется. Так что нет, скорее уж настаивала о их возвращении.

Усталость, накопившаяся за сутки, в конце концов, дала о себе знать, даже тишина больше так не тревожила, наоборот, на душе стало спокойно как никогда. Тепло от огня согрело продрогшего следопыта и теперь убаюкивало его, заставляя сонно жмуриться. В раз навалилась безмятежность и сковывающая тело тяжесть. Казалось хоть век просидит так и никуда не двинется, и будет при этом безмерно счастлив.
  В какое-то мгновение показалось, что осенние цвета леса вдруг зазеленели, окутавшись в холодную синеву зимней луны. Моргнул, зажмурился, хлопнул себя по щекам и насупился, видя, что сонные грёзы исчезли. За светом огня - лишь бездонные тени леса. «Да, всё же может они и правы - старею, уже по пустякам с ног валюсь». Раздражённо сплюнул в костёр и повернулся к своим подопечным, окинув всех хмурым взглядом. Лёгкое раздражение, толика недовольства, но почти сразу отлегло и старик, подкинув ещё немного хвороста, замер, наблюдая за зрелищем того, как огонь их жадно пожирает. «А вот эти сухие…»
Не прошло и минуты, как пляска языков пламени и теней кругом снова заставили его задремать. Или нет? Тогда откуда вновь это видение? Опять лунная дорога и зелень. И ведь тропы такой здесь не было, да и деревья другие, а свет этот… Казалось, что лес скорее тускло светится изнутри. Мгновенно повторил предыдущую процедуру, но видение не исчезло.
Всего-то в каких-то тридцати метрах от него простиралась эта картина. Снег всё шёл, кружась и ложась на стылую осеннюю землю, пламя костра всё так же мерцало, только вот тени не отражались в… том месте. Волосы на затылке ощутимо пошевелись. Услышав шорох за спиной, следопыт обернулся  - спутники его, сонно моргая, всматривались в это видение, но без страха в глазах, только какой-то интерес, ожидание. Тут он и сам понял, что все опасения и страх, что населяли душу ещё совсем недавно, схлынули, оставив на своём месте пустоту, которую хотелось чем-то заполнить. «Нет, не правильно. Это, это…» Но даже подобрать слов не мог, а пустота уже начала заполняться без какого-либо на то желания.
  И чувством этим была тоска, безграничная, щемящая душу тоска. Всё пребывала и пребывала. Беспокойство и страх после себя оставили много места. «Нет же.» Глаза и нос начало щипать, слеза скатилась по щеке и следопыт громко выругался, смахнув её тыльной стороной ладони. Казалось бы, надо брать руки в ноги, да бежать отсюда, бежать, пусть темно, только бы подальше, пусть к волкам на корм, но не здесь. Похоже, животные были того же мнения, один жеребец сорвался с привязи, да исчез где-то во тьме, под громкий стук копыт и хруст ветвей.  Но он не мог этого сделать, хоть где-то внутри желал больше всего мог даже пошевелиться, но толку? Ни руки, ни ноги не слушались.
  А по тропе, шли… люди, тени, призраки? Сначала не много, даже казалось, будто это правда просто люди, но они всё пребывали и уверенности в этом становилось меньше. Казалось, не важно кто они, важен был только призрачный свет, что нёс каждый их них. Свет манил к себе, звал к себе. Вроде бы тусклый, но всепоглощающий. Пламя костра в сравнении с ним теперь казалось тусклой искрой, будто даже вовсе не существующей. Стало чудиться, что его зовут, нашёптывая «Иди, иди, иди…». Последние капли воли возопили, призывая к разуму: «Сиди, не шевелись, закрой глаза и тогда переживёшь эту ночь!» Но как закрыть, когда его зовут, когда душу заполонила скорбь и тоска, занимая себе там всё больше и больше места.
А тени всё шли, медленно, одна за другой, бесконечным потоком. Громкий хруст ветки заставил на мгновение оторвать взгляд и повернуть голову. Его самый юный ученик, тот самый рыжий Храпун, уже поднялся со своего места и шёл вперёд, навстречу свету.
На этот же звук одна из теней обернулась – приподняв «фонарик» и осветив безликое лицо, что и был у каждой тени источником странного света. И тут же медленно двинулась навстречу мальчишке. Она не шла, а парила, и мгновениями мрак её тела пронизывался голубоватым светом, отчего сквозь неё были видны другие силуэты.
Хотел окрикнуть, да не смог, слова и все звуки застряли в горле, будто разом потерял голос. А мальчишка уже протянул руку своему видению, и теперь  уже сам походил на призрака в этом бледном свете. Да с таким печальным лицом, будто бы скорбел по всем умершим сразу, будто одолевала его вся тоска этого мира. И тень его не пугала, а вела к остальным, вёл свет.
Из-за  мальчишки заметили и других. Большинство теней проходили мимо, но некоторые вышли из своего строя, медленно плывя к живым. «Пойдём, мы ждём тебя.» - говорили они и тянули тонкие руки.
  Тени обступили, а свет окутал их, создав новое видение. Лица некоторых теней стали приобретать знакомые черты, а вскоре, следопыт узнал всех и каждого. И каждый уже давно был мертвецом. Его друзья, враги и родные. Каждый из них вторил словам других, они звали с собой. «Может, пойти? Ведь, так хочется, так хочется…» Старик вновь почувствовал, как на глазах выступили слёзы, а сам не заметно для себя двинулся вперёд, ещё не шаг, потому что пока не встал, но всё же, его уже вели за собой. Видя пред собой лики самых близких и любимых, не хотел верить глазам своим, но он видел, а они звали с собой, обещая, что они будут вместе. Но часть сознания всё ещё шептала, что это обман. А тут будто нарочно, одна из теней проговорила, прижимаясь к другой и не сводя глаз со следопыта. – Мамочка, почему папа опять не хочет с нами идти, он опять нас бросит? – Старик содрогнулся, тихо себе вторя. – Нет же, нет, нет, вас уже нет, это Морок, вас нет! – И тут же испугался собственного голоса, надрывного, сломленного. Найдя в себе силы, резко отвернулся, лишь бы не видеть их.  Но позади встретил взгляды лиц, искажённых гримасой гнева. Их он тоже узнал - именно такими его падшие враги ему когда-то запомнились. В ужасе вскрикнув, хотел вскочить и бежать - куда угодно, лишь бы подальше. Но ноги подкосились при первой же попытке встать. Покачнувшись, упал руками в горящие угли. Дикая боль на секунду протрезвила разум, заставив тело откатиться в сторону, но на большее его не хватило. Сознание угасло, оставив в памяти последнюю картину – манящий свет и тянущиеся к нему призрачные руки.

Человек с трудом разлепил веки, тяжёлые, будто налитые свинцом. Это стоило таких усилий, что и рад бы этого не делать, позволив себе вновь провалиться в забытье. Но тело напомнило, что он всё ещё жив. Холод, сырость. Под утренними лучами солнца, что пробрались сквозь поредевшие кроны деревьев, снег растаял, превратившись в воду - та пропитала землю, забралась за шиворот и намочила одежду. Похоже, снег вчера шёл долго. Ладони болезненно горели. В остальных местах кожу спасли старые наручи. При первых попытках подняться чуть не вскрикнул от боли, однако сумел подавить крик еще в сдавленном стоне. Оказалось, успел он не только упасть на угли, но продержать в них руки.
Как ни странно, но в первую очередь осознавалось произошедшее, а не причина. Разум просто отказывался это вспоминать, запечатлев только последнюю картинку, перед тем как угаснуть. Лица, руки, свет. Везде и нигде. Они были, и их не было. Морок. Следопыт осмотрелся. Тонкой струйкой, белый дымок вился от прогоревших углей, лежали шкуры. А рядом никого - ни видно, не слышно, лишь привычное щебетание утренних птиц. Горечь подошла к горлу, а потом отчего-то захотелось рассмеяться.
Только один жеребец из всех лошадей остался в гордом одиночестве и нетерпеливо скрёб копытом землю. Помнилось, что один сбежал, но где ещё трое? Ушли. Да, ушли. Ха. «Пора и мне идти».
И он ушёл, даже не видя своё тело, что осталось стыть на земле.

Лишь в новолуние их можно увидеть, когда ночь темна и непроглядна. Они появляются где угодно, они просто идут. Без цели, без направления, по одной бесконечной дороге, всегда идут и зовут с собой. Строй призрачных мертвецов? Может быть. А может, и нет. Просто Морок. Несущие с собой всю скорбь мёртвых. «Вне времени – и вне Пространства». (с)

Отредактировано

Отредактировано по просьбе организатора и необходимости. Цензор не пропускает даже литературные слова. Х)

Отредактировано Гробовщик (2013-06-29 14:34:46)

5

№ 5
Холодный Дворец Аса-Карка, Тронный Зал Губителя, Обитель Незамерзающей Ярости.

- Хм, ну тогда присядьте-ка, я расскажу вам одну историю... Быстро присели, а то в лягушку превращу к чёртовой матери! Не так уж это и сложно, а? Хехе... Грубо для вас, конечно. А хотя скажите мне, детишки, что вы знаете о грубости и жестокости?
Сегодня некоторые зажравшиеся ублюдки с нашего дорогого Верхнего Кольца имеют наглость называть убийц самыми худшими, позорящими все мыслимые и немыслимые принципы, бесчеловечными людьми. Воткнул нож какому-нибудь купцу в горло, срезал с трупа кошель с золотишком - да тут тебя и схватила стража с поличным. Ведут на плаху, а зеваки вокруг столпились, кричат "убийца, насильник, гори в пекле, Белиар тебя забери". Поднимут душегуба на помост, поставят на колени, да и отрубят голову. И не обратят внимание на то, что палач то сам только что убийство совершил, а они помогали ему. Морально. Да разве это жестокость - убийство ради денег? Убийство ради правосудия? Если бы кто-нибудь из этих "судей" хорошо изучил бы историю, вот тогда он узнал, что такое жестокость. Бессмысленное уничтожение всего, чёрт подери, живого, бесконечное и беспощадное - вот это уже претендует на звание жестокости.
Да знали бы они о походах Одлога, который в одну ночь, рассредоточив свои войска по мирным территориям в тылу своего ненавистного братца, сжёг в своих домах триста три тысячи невинных селян; который в знак уважения к пленённым военачальникам приказал подать им на обед жареные головы их детей фаршированные редчайшими фруктами! А читали они истории Шидо Летописца, безумного эльфа, который описывал самые впечатляющие сражения Мистериума в книге, страницы которой были сделаны из кожи непосредственных очевидцев и рассказчиков, которую он всё заново отращивал магией?! Или слышали они о Нэде Скупом, градоначальнике Заросшего Ручья, который из жадности приказывал вешать преступников на их кишках - что бы не тратиться на верёвки?! Вот это была бессмысленная, безумная в своей изощрённости жестокость, которая не была нужна никому, кроме самих безумцев... А люди Мистерии сжигают себе подобных только за речи о тёмных богах... Тьфу... Ярость так и хлещет из этих святош когда кто то при них упоминает Дарктула или Белиара. Да и не ярость это, так, иллюзия... Если бы они слышали об истории Анзабара, то они бы расплакались от собственной беспомощности.
Он рос маленьким бастардом у какой то трактирной... хм, скажем, официантки. "Официантка" была трактирная, но сентиментальная и добродушная, поэтому оставила мальчика на свою голову... Анзабар рос сильным, умным, но агрессивным. Жестоким, о да, жестоким. Скидывал кошек с городских стен, предварительно покопавшись у них в внутренностях, там, прицельно опустошал полные голодных крыс и тараканов ночные горшки на головы прохожим... А потом тот дворянин, что соизволил подарить нашему бренному миру Анзабара спустя четырнадцать лет явился за его матерью и собственноручно, на глазах у ребёнка, казнил. Прямо в её комнате. Мол, что бы не порочила репутацию. Та действительно распространяла грязные, но правдивые слухи, но не об этом речь... Небольшой шок для мальчика, правда, ребятки? Поставьте себя на место Анзабара. Он, в отличии от вас, плаксивых сопляков, при первой же занозе бегущих к мамочке, просто сошёл с ума. Зарезал трактирщика, сложил его мясо и выпивку в рюкзак и убежал куда то на север. Да он обезумел, он сошёл с ума, а не выжил из него. Маленький Анзабар был расчётливым мальчиком. Он видел отряд стражи за спиной у своего папеньки и понимал, что сейчас он его не достанет. Эээ, я же сказал, что парень был расчётлив? Да? Ну да ладно. Дык вот, выбрался он на север. Воровал в одном городке - плохо воровал, больше убегал от стражи, но на жизнь хватало. Поймали его один раз, выпороли - да отпустили. Глупое существование у него было, бесцельное. Абсолютно лишённое смысла. Самая сложная и важная задача стоявшая перед ним тогда - это как наполнить свой желудок. А потом пришли Лишённые Смерти, Чемпионы Первозданной Тьмы, элитнейшие войска армии Марагора в те времена... Тогда война между армиями магистров только зачиналась и это выглядело очень странным, что бы войска одного из могущественнейших людей мира вторгались в город с населением в 70 тысяч человек. Но у них была цель и они следовали ей, уничтожая всё на своём пути и нашли то, что искали.
Малец видел как воздвиглись стены чёрного огня, небрежно сметающие особняки, халупы, храмы и просторные торжища. А потом явился ему великан в доспехах цвета кающейся ночи, с лицом, уродливее чем людская жадность, говоривший голосом, как будто струящимся мёдом и сталью.
Ледяная рука сжала сердце щенка, а тело бросило в нестерпимый жар. Сознание померкло.
Голос вещал о славе и великой цели, о предназначении и неизбежности. Вокруг была тьма, но мальчишка видел сияющий Череп. Он ощущал себя затерянным в вечном мраке, всем покинутый и оставленный, бессильный одолеть обратный путь к реальности или к тому что казалось реальностью. Затем он понял что покуда немного виден Череп ему ничего не грозит. Символ смерти стал для него символом надежды. Он обернулся на свет и сознание его наполнилась видениями. Он забыл родителей, свою "работу", пустой желудок. Он видел будущее и оно ему чертовски нравилось.
Так закончилась история жалкого куска мяса и началась история Анзабара Губителя, того, кто возьмёт штурмом миры и сожжёт их дотла. Это было ему обещано и он запретил себе сомневаться.
Но для начала ему вручили оружие и он, ничуть не отставая от своих новых братьев, предал тот город огню, а потом предстал перед своим новых хозяином - магистром-чернокнижником, Марагором Тёмным. Он был крайне доволен появлением мальчишки-избранного, будущее которого было предначертано самим магистром. Дикий нрав и показная непокорность мальца позабавил Повелителя Тьмы, но душа мальчика уже всецело была предана своему новому господину. Чародеи Марагора чрезвычайно быстро раскрыли талант Анзабара в магии, а Лишённые Смерти с радостью приняли его в свои ряды, ряды суровых воинов, упивающихся разрушением. Малец был умным, жестоким, но не особенно амбициозным - именной такой человек должен был завоевать Мистериум для Марагора. Через пять лет, в начале Эры Раскаяния, Губитель повёл Чемпионов в прорыв фронта армий Лайтона в Мидленде. Силы магистра света таяли на глазах - не без помощи огромных ручных когтей и мощи чёрного пламени Анзабара, но его перевели на другой фронт. Он грабил южные земли, испепелял армии и обращал в безвольных рабов население архипелагов. Он вырезал на телах военачальников поверженных армий насмешки и отправлял представителям магистров вместо писем. Не было ни конца, ни краю жестокости этого человека. Потом он был на западе, но о тамошних бесчинствах легионов я ничего не знаю... После внезапной атаки армий магистреллы Вадии с Севера Лишённых Смерти направили на отражение удара. Там воины Марагора проявили себя во всей красе, не оставив не одного выжившего человека, ни одного не изуродованного трупа, ни одного целого здания... Мне сразу вспоминается случай, как отделение Лоркуса, Жреца Бесконечного Змея, настигло караван с продовольствием. Пожалуй, это был единственный случай, когда Анзабар приказал оставить людей в живых. Лишь ради жестокой шутки, но всё же. Я же говорил, что караван шёл к столице государства, которым заправлял представитель Вадии? Так вот, он приказал выгрузить из закрытых телег всё зерно и загрузить туда расчленённые трупы, а крестьянам-караванщикам зашить рты... По-моему в столице шутку не оценили, но не в этом суть. А потом он подошёл вместе со своей армией к Аса-Карку. Величественная горная крепость... Губитель лично уничтожил её гарнизон - в результате двухдневного ритуала он наслал на крепость туман, который заставлял мясо отслаиваться от костей.
Крепость совершенно не пострадала и командир легионов Лишённых Смерти спешил исправить это, но в корне изменил своё мнение, как только вошёл в Холодный Дворец - центр Аса-Карка. Величественность сооружения поразило даже кровожадное сердце Анзабара. Ребятушки, это не передать словами - мой разум уже слишком иссох, что бы вспомнить слова, описывающие такое.... Одни только горельефы на колоннах, которые, казалось, изменялись по желанию владельца - и в данный момент изображали крушащих всё на своём пути Лишённых - заставляли рассматривать их часами, днями... Анзабар покинул свои войска. Он был покорён завораживающей холодностью этого места и просто восседал на троне, любуясь своими новыми владениями. Дворец больше походил на собор светлым богам, только эта архитектура была посвящена бессмертному величию гения всех высших рас Мистериума.
Он попросту не мог это разрушить.
А потом прибыл гонец от Марагора с тем, что бы узнать причину задержки в походе. Анзабар, в ярости от того, что кто то посмел прервать его, изрубил гонца на полоски и выкинул на улицу - а после снова заперся в Холодном Дворце. Знаете, я успел там побывать и я полностью понимаю это чудовище Губителя. Это... Именно про такие сооружения говорят "лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать". Но я отвлёкся... Про что я там рассказывал то? Ах да...
Легионы Анзабара пребывали в недоумении, но не могли ослушаться приказа своего любимого командира. Да и отдых пошёл им на пользу... Многие так и подумали, что эта задержка вызвана желанием восстановить силы Лишённых. И никто не смел потревожить покой своего повелителя. Кто осмелился на это - так это остальные части армии, верные Марагору, пришедшие к Аса-Карку, что бы призвать предателя к ответу. Основательно так пришли, с огромным количеством осадного вооружения. Не дождавшись ответа, они развернули свои машины и открыли огонь. Легионы Губителя отбивались, но без своего повелителя они не знали, почему они атакованы своими же братьями. А повелитель и не спешил разъяснять, пока первый камень не пробил стену Холодного Дворца.
Вся жестокость, что учинял Лорд Чемпионов до этого была ничем, по сравнению с той яростью. Анзабар лично сломал каменные ворота Аса-Карка, что бы добраться до артиллеристов. Его насквозь пробила стрела из баллисты, из малой конечно, но всё же - он просто вытащил её и себя и смёл ею пятьдесят человек, пока она не сломалась об требушет. Лишённые Смерти, видя такое рвение, помчались в бой за своим предводителем. Они сражались с меньшей яростью, но с таким же умением. У войск Марагора не было и шанса. Ни одного беглеца не было в той битве, никто из врагов Анзабара не выжил. Но и из легионов осталось не более трёхста воинов. И Губитель обратил остатки своей ярости против своих же солдат. Он не встретил сопротивления и разорванные трупы последних легионеров завершили картину поля той битвы... Воитель вернулся в Холодный Дворец и остался там. Следующим и последним посетителем Анзабара стал Марагор. Через семь дней после побоища он возник из тени одной из колонн и подошёл к трону. Он не был в гневе, даже наоборот - он был спокоен и невозмутим, как снежные горы. Он просто спросил о причине. О причине такого предательства. Такого чудовищного и глупого предательства.
Знаете что ответил Анзабар? Ничего. Его исхудалое лицо наблюадло за бликами утреннего солнца на драгоценных камнях, украшавших потолок тронного зала. Марагор проследил за взглядом и всё понял. Он так же спокойно бросил свои последние слова его избранному и растворился во тьме.
- Если тебе понравился этот дворец - любуйся им. Тебя никто не потревожит, - сказал он. А через три секунды после ухода Марагора в центре зала раздался мощный взрыв. Он не нёс адского пламени, он не нёс ужасающих разрушений - но он принёс с собой холод. Холод всего мира на мгновение ворвался в Аса-Карк и этого хватила с избытком. Стены, потолки и колонны покрылись слоем льда, ковры обратились в белоснежный снег, а знамёна и флаги - в длинные сосульки... Застыли и горельефы, которые изображали бесформенных аватаров разрушения, беспричинно схватившихся в бессмысленной бесконечной войне. Остался нетронутым лишь Анзабар - но его взгляд на вечно остался прикованным к драгоценным камням на потолке тронного зала. Он и сейчас там сидит.
Потом был Хрустальный Дождь, потом люди, эльфы и гномы взбунтовались и уничтожили магистров и их войска. Но Марагор был побеждён в Мистериуме в тот день, когда Аса-Карк обратился в лёд...

Старик задумчиво посмотрел на притихших детей, слушавших с разинутыми ртами, потом перевёл взгляд на небо, усыпанное холодными, далёкими звёздами. Потом снова посмотрел на детишек.
-Так о чём это я хотел вам рассказать?

6

№ 2
Горе и Судьба

Стойкость  и вера в лучшее…Сила духа…Это то, что было в одной девушке,  против которой была сама Судьба.
Сицилия Бегенс – красивая  и умная девушка, родилась в верхнем кольце Иридиума, в знатной семье. Отец Вегерн – дипломат, который многих превзошел своим мастерством, и  Лилия – заботливая мать и отличная домохозяйка, в доме которой всегда чисто и уютно. Лилия была безумна рада появлению малышки, и все свое время и всю свою нежность отдавала маленькой Сицилии. Девочка постепенно росла и все больше радовала мать, но отец … отец как будто стал отдаляться от них. Пропадал в свободное время, говоря, что ему нужно работать, и уже не отвечал взаимностью на любовь Лилии. В четыре года Сицилия стала замечать что-то не ладное, как и мать, но последняя старалась не обращать на это внимание, с головою окунаясь в домашние хлопоты и заботу о дочери. “Что все это значит, почему мама и папа себя так ведут? “– задавалась вопросом Сицилия, но по примеру матери, тоже старалась не обращать на это внимание, ведь она всегда гордилась отцом. Его стойкостью и спокойствием, и она тоже хотела стать такой крепкой характером и быть готовой  к любым трудностям. А в это время ожидалось появления еще одной малышки. Сицилия очень ждала этого. И вот, в холодную стужу зимней поры, родилась Белладонна. Сицилия была очень рада появлению сестры, и ей хотелось поскорей научить ее чему-нибудь. Но через несколько месяцев она вдруг поняла, что теперь ее матери придется делить любовь и ласку на двоих, и маленькая Сицилия, словно цветок, поникла. Но Лилия, заметив это,  сказала Сицилии о том, что всегда будет любить и гордится ею, несмотря ни на что, и что всегда будет рядом. Сицилии эти слова запали в самую глубину души и  остались там навсегда. И снова любовь в доме окружала мать и ее двух дочерей, которые стали неразлучны, не замечая, что отец полностью отделился от семьи. Так шли года, и в свои пятнадцать лет Сицилия весело проводила время в компании своей сестры. Десятилетняя Белладонна выросла веселой и добродушной девочкой, которая уже поражала своей красотой. В отличие от черных кудрей и серых глаз Сицилии и Лилии, Белла имела золотистые локоны и яркие голубые глаза. Все было просто прекрасно…
Но Судьба уже начала вытаскивать свой клинок из ножен, чтобы нанести удар прямо в сердце…
Шел дождь за окном, отец снова где-то пропадал, а в городе начались беспорядки. Некоторые маги начали вспоминать те времена, когда были восстания за то, чтобы использовать любую магию, и обычные люди начали волноваться. Сицилия и Белладонна не знали, что и подумать. Теперь на улицах было не безопасно, но они не знали, что и дома тоже стало опасно. Под шум падающих капель Белладонна уже уснула, но Сицилия никак не смогла забыться сном. Несколько часов поворочавшись, она решила посидеть на кресле и почитать книгу. Но спустившись по лестнице, она услышала шум. В коридоре перед дверью стояла Лилия в ночном платье и со свечой в руке, а в дверной скважине кто-то шумел.
-“Мама, что это там” – тихо и тревожным голосом спросила Сицилия.
Лилия оглянулась и произнесла: “ Сицилия, бегом наверх”.
Но не успела она это сказать, как послышался щелчок и звук, словно кто-то поднялся с колен.
-“ Доченька, спрячься, живее” – прошептала она неживым голосом.
Дверь со скрипом и медленно, будто нерешительно, начала открываться. Сицилия быстро оглянулась и юркнула в темный уголок за большим цветком. В дверь вошел мужчина в кожаном плаще с капюшоном на голове. Увидев мать Сицилии, он остановился, словно не ожидал этого. Он, как и Сицилия, только что заметил кочергу в руке Лилии. Она подняла это орудие и всем своим видом была готова защищать этот дом. “Мама… нет, того не может быть…” – только пронеслось в голове черноволосой девушки, как мужчина, быстро придя в себя, подбежал к ее матери, и увернувшись от удара кочерги, схватил ее за руку. “ Нет, нет” – кричала про себя Сицилия, хотя сама едва дышала. Этот момент останется в ее памяти навсегда…  Вор, отбросив из рук Лилии кочергу, одной рукой держа ее за талию, вытащил нож, и, свернув сталью, вонзил его прямо в грудь Лилии. Сицилия никак не могла в это поверить, слезы потекли по ее щекам, но она вспомнила, что наверху еще Белладонна. Она не могла потерять еще и ее, но она ничего не могла сделать. Но тут, словно чудо, прозвучали голоса и шум копыт в противоположной стороне от входа, и было понятно, что это кто-то кого-то ищет. Вор в испуге и с проклятиями на губах выскочил из дома и понесся прочь.
Сицилия бегом выбежала из своего укрытия и упала на колени перед матерью. Страшная рана кровоточила, а лицо милой Лилии стало каким-то холодным.
-“Мама, мама, вставай, лекарь тебе поможет”. Лилия не шевелилась. Сицилия встряхнула головою, и слезы полетели в разные стороны.
-“Нет, нет, нет” – прошептала Сицилия. “Ты не можешь умереть. Ты обещала всегда быть рядом. Не бросай нас с Беллой, пожалуйста”. Ответа не было, а слезы затуманили вид умершей матери.
Но тут неожиданно прозвучал голос отца: “ Что тут случилось? Лилия! Сицилия, что с ней?”
Сицилия вздохнула и, обернувшись, произнесла: “Она умерла. Умерла, защищая наш дом и нас, пока ты где-то был”. Последние слова она прокричала. Отец ничего не ответил, только все смотрел на Лилию. Но тут послышался топот наверху, и когда взволнованная Белладонна спустилась вниз, она спросила, подходя:
-“Что случилось, что за шум?” Но резко остановилась. Она увидела мать.
-“Мама, она ранена?  Надо ей помочь”  – быстро  сказала не понимающая, что произошло, Белладонна и присела рядом с сестрой. Сицилия посмотрела на нее и с разбитым сердцем сказала:
-“Ей уже ничем не помочь. Она умерла”.
-“Неееет!” – вскочила Белладонна в слезах. Сицилия понимала, что она сейчас чувствует, но ничем не могла помочь.
-“Белладонна, я понимаю, что ты чувствуешь, но знай, что я всегда буду рядом и буду защищать тебя, как сделала это мама” – сказала Сицилия и поняла, что это правда. Для нее теперь нет ничего дороже Беллы. Но сестра начала отрицательно качать головою и прокричала:
-“Мне нужна мама, а не ты!” Сказав это, она помчалась наверх.
Сицилия не знала, что теперь делать, как теперь жить. Но отец спокойным, правда, слегка подрагивающим, голосом сказал:
-“Я устрою ей похороны, которых еще не видел свет”.
-“Зачем?! Разве это нужно было ей?! Ей нужна была любовь, но она все равно смотрела, как ты ходишь к другой женщине. Ты не видел, как она смотрит тебе вслед, когда ты якобы идешь на работу. Она все равно любила тебя. И если бы ты  сегодня был тут, то возможно она не умерла бы” – в сердцах воскликнула она.
- “Любовь не подчиняется людям, и ты не выбираешь, кого любить!” – воскликнул отец, но тут же голос его стал мягче:
- “Я безумно любил Лилию, но как говориться, любовь зла. Я полюбил другую. И как я не пытался снова полюбить Лилию, ничего не получалось. Сердцу не прикажешь. Возможно, ты когда-нибудь это поймешь. Но я уважал ее как мать и хозяйку, и всегда вспоминал те времена нашей любви и был счастлив, что она стала моей женой  и родила мне  прекрасных дочерей”. Он, развернувшись, пробормотал: “Я сейчас вернусь …” и пошел к выходу.
…После похорон Лилии Сицилия замкнулась в себе. Не обращала ни на кого внимание, теперь ей ничего не было интересно. Словно неживая, она завтракала, одевалась, ходила на бал. Белла уже оправилась от потери, и теперь с радостью и весельем наслаждалась жизнью, хотя и очень скучала по матери. А Вегерн привел в дом свою новую невесту – Ригину. Сицилия старалась не обращать на нее внимания и не общаться с ней, продолжая винить ее в смерти матери, хоть и понимала, что это глупо, ибо сначала она отца даже не замечала, как потом выяснилось. А Ригина видимо понимала, что твориться в душе юной девушки, и  старалась не сделать еще хуже, что в тайне бесило Сицилию.
И вот один из балов, на который Сицилия по своему обыкновению не хотела идти. Все вокруг смеялись, танцевали, целовались и общались, словно Лилии и не было когда-то среди них. Даже Белладонна кружилась в танце с каким-то мужчиной. “Но она-то не должна ее забывать” – подумала Сицилия, хотя понимала что это не так. И снова она стояла в уголке наедине со своей грустью и тоской. Никому до нее не было дела, но вдруг какой-то мужчина остановил на ней сосредоточенный взгляд, и в задумье подошел. Это оказался сир Герольд Варди – не слишком знатный и не из слишком богатого рода, но с благородным сердцем, со спокойной головой и справедливым взглядом. Подойдя к ней, он постоял немного и произнес:
-“Здравствуйте, леди Сицилия. Я заметил, что вы теперь совсем не танцуете и все время грустите здесь”. Вздохнув, он продолжил:
-“Я понимаю вашу потерю, когда-то я также потерял свою любимую сестру, но я смог справиться с унынием и жить дальше. И вам я тоже так советую”.
“Как можно жить дальше, как?” – воскликнула про себя Сицилия, но не подала виду и ответила:
-“Я не могу, не могу забыть мою мать. Вы хотите сказать, сир Герольд, чтобы я забыла ее, после всего, что она сделала и чего настрадалась. А все ведут себя так, словно это в порядке вещей. Закон должен что-то сделать, чтобы воры и убийцы не разгуливали по городу и врывались в дома, убивая матерей, которые и так не жили ради себя, а ради других”. Ее голос сорвался на крик, и люди начали оглядываться на них. Герольд ничего не ответил, только оглянулся и произнес:
-“Давайте выйдем в более укромное местечко, а то мы мешаем  другим наслаждаться жизнью, пока она есть”. После этих слов он отвел Сицилию на балкон. Теперь сир снова заговорил:
-“Сицилия, я не говорил вам, что надо забыть Лилию, нет, ее надо помнить. И другие не обязаны губить свою жизнь, они должны радовать и мечтать, пока есть время. А убийцы были, и будут, этого не изменить, если ты сам не изменишься. Но зачем вам губить свою жизнь, свои радости и свое счастье. Думаете, Лилия одобрила бы это? Я знал ее, она обязательно ответила бы, что ты должна жить дальше и то, что она всегда будет с тобой. Она была бы благодарна за те радости, что вы с Белладонной ей принесли. Но теперь ты должна отпустить ее, и жить так, как хотела бы твоя мать”.
Сицилию эти слова поразили, но Герольд был прав – именно так бы ответила Лилия. Но он не закончил.
-“И если вы пошли в мать и просто не можете жить ради себя, то живите ради своей сестры”. Чуть помолчав, он продолжил. ”Она старается веселиться и радоваться, но теперь она чувствует себя как воин без брони. Присмотритесь, и вы поймете, что ей тебя не хватает. Ей нужна ваша поддержка и защита, ей нужна сестра”.
“И я дала обещание оберегать ее” – закончила про себя Сицилия. Слова Герольда словно отрезвили ее, теперь она понимала, что она надела. Она хотела отблагодарить сира, но он все понял без слов, и, кивнув, удалился. Сицилия в молчании вернулась на бал. Все вроде было как раньше. Но теперь другим взглядом на жизнь смотрела девушка, и поняла, что многое упустила, и многое не замечала. И вот только теперь она увидела, каким взглядом смотрела ее сестра на одного паренька – Оливера Кинеркиби. Он был красивым, но в его молодом взгляде так и сияла гордость и важность, и даже какое-то презрение к остальным, ибо он был из важного и богатого рода. “Плохой выбор” – подумала Сицилия и направилась к сестре.
…Года незаметно пролетали, унося с собой и цветочные поляны лета, и суровые метели зимы, и вот уже прошло шесть лет с того злополучного момента. Сицилия в свои двадцать один года занималась домашним  хозяйством и приглядывала за домом, так как Ригина продолжала быть рядом с отцом в его непростой карьере. А отец уже сколько лет искал для нее супруга, богатого и из хорошей семьи. Но все эти попытки оказались тщетны, Сицилия, даже для нее  по непонятным причинам, оказывала такое сопротивление, что все кандидаты на роль ее мужа придумали Вергену, какие ни есть отговорки, понимая, что Сицилия им не светит. Но с Белладонной все было совсем по-другому. В свои шестнадцать лет ее уже окружало кольцо кавалеров разных сортов, но она боготворила только Оливера, по виду напоминавшего Сицилии гордого павлина. Но, не смотря на всю его гордость, напыщенность и хвастливость, он обладал крайней холоднокровностью, безжалостностью и жестокостью, но когда Сицилия пыталась пролить свет на настоящую натуру Оливера Белладонне, та категорически отказывалась в это верить, и Сицилия пришлось смериться с тем, что эта пара вместе, так как их споры могли разрушить связь между сестрами, какой бы она не была крепкой.
…И вот закат окрашивает небо в красный цвет, а Белладонна подбирает себе платье и, не умолкая, щебечет об Оливере и о предстоящем вечере.
-“Ты не представляешь, Сили, какое это будет свидание. Мы будем гулять рядом с храмами под песни монахов, потом пойдем  на прогулку по разным садам, которые только есть на Верхнем кольце”. Говоря это, она примеривала платье цвета лазури, которое очень подходило ее глазам. – А потом мы сядем на коней, пустим их вскачь, и будем только вдвоем под звездным небом”.
Сицилия была очень рада счастливому лицу Белладонны, но беспокойство грызло ее изнутри, и ей пришлось прервать веселую болтовню сестры.
-“Но ты уверена, Белла, что это безопасно. Ты же знаешь, какие сейчас времена. Маги возомнили, что они могут все, что захотят, и теперь творят что хотят. Твой Оливер, каким бы не был умелым фехтовальщиком, не сможет тебя защитить”.
-“Сили, не будь такой нудной. Мы будем гулять в самом сердце города, а власти контролируют ситуацию. Да и за пределы города мы выйдем эскортом, просто мне хотелось помечтать. И хватим мне завидовать, лучше поищи кого-нибудь”.
Последние слова она произнесла шуткой, но Сицилия была слишком взволнована, и, хотя она не хотела этого, произнесла ответ слишком резко.
-“Есть дела поважнее, чем целыми днями бегать за парнями да по свиданиям”.
Белла в возмущении повернулась  к сестре.
-“То есть ты считаешь, что это не важно, думаешь мне хочется так же как ты сидеть тут и никогда не почувствовать в сердце любовь, почувствовать безопасность и защиту. Неужели ты не хочешь узнать такие чувства?”.
-“Вот еще – возмутилась Сицилия – чтобы бегать, как какая-то глупая девчонка и бросаться на каждого встречного, прося его руки?” И тут она поняла, что не следовало этого говорить.
-“Уж лучше быть глупой девчонкой, чем стать старой девой”. После этих слов Белладонна выскочила из комнаты, с шумом захлопнув дверь.
Сицилия вздохнула, понимая, что Белла сейчас не будет слушать никакие оправдания, и выглянула в окно. На черном жеребце в ворота въезжал Оливер со своим обыкновенным надменным видом. Из дома буквально вылетела Белладонна в сопровождении отца. Попрощавшись, сестра Сицилии села на бурую кобылу, и развернувшись, направилась через ворота. А Сицилию продолжало грызть какое-то чувство, что должно произойти что-то плохое.
-“Все будет хорошо” – сказала себе Сицилия, но чувство не пропало.
…Ночь. Сицилия ворочалась во сне, пока, наконец, не проснулась. Не понимая, что делает, она быстро оделась в простое платье и вышла на свежий воздух. Чувство все усиливалось и усиливалось. Сицилия оседлала лошадь и выехала в спящий город. Те люди, которые не спали, с ужасом смотрели на нее, так как наверно приняли ее за бунтарку - адептку. Но Сицилии было все равно. Она скакала и скакала, пока не поняла, что находится в Затерии. Ни как прошла через стражу, ни как проехала через ворота, ничего Сицилия не помнила.  Она мотала головою, словно что-то выискивая, пока не услышала взрыв. Повернув туда голову, она услышала крики, но сердце ее чуть не остановилось, когда среди них прозвучал гордый и жестокий голос Оливера. Сицилия, не смотря на опасность, поскакала туда. И ей открылась такая картина - солдаты Кинеркиби окружили какого-то человека, наверняка мага, а сзади толпились местные жители. Маг произносил заклятья и пулял огненными шарами, а позади него горели массивные деревья, некоторые из них были повалены. Сицилия промчалась взглядом по толпе, и не найдя там Беллу, взглянула на бушующий огонь. “О нет!” Из-под громадного, горящего дерева был виден кусок лазурной ткани.  Сицилия быстро слезла с лошади, промчалась сквозь переулки домов, и побежала к тому дереву, не смотря на жару. Большущие ветви накрыли чье-то тело, и Сицилия взмолилась всем богам, которых знала. Подбежав и кое-как вытащив его, не смотря на порезы об острые ветки и ожоги от огня, Сицилия перевернула его и взглянула на лицо. И теперь и огонь, и крики, и взрывы были где-то далеко. Перед взором только лицо Белладонны, безжизненное и холодное, не смотря на жару. Сицилия не заплакала, нет, она просто уткнулась в то, что некогда было ее сестрой, веселой и любящей, и забыла про все на свете…
…И снова Сицилия сидит у того самого окна, предаваясь мыслям. “ Почему?! Почему это происходит с тему, кого я люблю, кто дороже мне жизни. Что хочет от меня судьба?!”
Вегерн и Ригина, видя, в какое отчаяние она впала, пытались всеми способами ее приободрить, но ничего не выходило. Теперь все ее движения были словно не живые, всю работу она выполняла машинально. А ее отец отказался от мысли найти ей супруга. Все мужчины не могли смотреть на ее грустное лицо, и не менее грустные глаза, которые уживались с ее красотой, но в тоже время меняли ее. Это уже была не та веселая и дружелюбная девочка, у которой была прекрасная мать и жизнерадостная сестра. Теперь Сицилия не понимала, ради чего жить. Чем бы закончилась ее жизнь? Но этого никто не узнает, ибо Судьба решает нанести окончательный удар в сердце…
Прошел месяц, а ситуация в Иридиуме все ухудшалась. Мага, по вине которого погибла Белладонна, поймали и посадили. Но таких магов – бунтарей становилось все больше и больше. Оливер сразу же забыл о своей любимой, продолжая жить своей жизнью, словно ее и не было. Маги начали войну, вызывая армию нежити. Теперь все сидели по домам, в страхе, что роковое заклятие доберется и до них. И только Сицилия гуляла по уже брошенным садам, не боясь умереть. Больше никто не хотел с ней общаться, как и она со всеми, поэтому все переулки, будь то Нижнее или Верхнее кольцо, она знала наизусть. Что-то держало ее на земле, не давая покончить с собой, и Сицилия все шла и шла под звездным куполом. 
Дул ветер и вроде было все спокойно. Но тишину прервал какой-то тихий шаг. Сицилия, обернулась и была готова ко всему, что не пошлет ей судьба. К ней приближалась какая-то фигура в плаще, которая что-то внимательно разглядывала в кустах, и казалась, не замечала Сицилию. Но вдруг фигура остановилась и посмотрела прямо на девушку. Медленно приближаясь, она откинула капюшон, и под ним оказалось лицо мужчины. Сицилия никогда не видела такого лица. Все мужчины, которых она видела, были одинаковы, но этот – с длинными каштановыми волосами и глубокими зелеными глазами мужчина  примерно возраста Сицилии чем-то затронул ее. Они стояли и смотрели друг на друга, и мужчина решился прервать молчание.
-“Что же вы делаете в такое время, когда вокруг не спокойно. И не кого, кто бы вас защитил”.
У него был мерный и спокойный голос, от которого у Сицилии закружилась голова. Она не знала, что с ней происходит. Сердце забилось чаще, и  она еле выговорила:
-“Я…я просто гуляю”.
-“Но ведь вас могли убить?!”
Сицилия увидела в его глазах заботу, и какой-то страх.
-“А у вас есть дом? Я могу отвести вас туда”.
Сицилия стояла и ничего не могла выговорить. Потом кивнула.
-“Хорошо. Тогда пойдемте”.
Он протянул руку, и Сицилия в нерешительности взяла ее. И они отправились к ее дому. По пути у них затянулся разговор. Он представился Спенсером, а потом упомянул, что он маг в Аклории. Сицилия знала, что маги разделились на тех, кто сейчас терроризирует город, и тех, кто защищает его, и не сомневалась, что он относится к последним. И вот они уже стояли перед воротами дома Сицилии. Спенсер взглянул на ухоженное большое здание, и снова повернулся к девушке. Сицилия посмотрела в его зеленные глаза и неожиданно для себя самой с надеждой произнесла:
-“Мы ведь еще увидимся?”
Спенсер стоял и смотрел на Сицилию с приоткрытым ртом, словно пытался что-то сказать, но было видно, что внутри у него идет борьба. Потом на минуту закрыл глаза, и, кивнув, ответил:
-“Да. Жди завтра голубя с письмом, там я напишу, где будет встреча”.
Сицилия, молча, кивнула, и Спенсер, развернувшись, скрылся в ночи…
Сицилия словно выпила напиток жизни, теперь ей хотелось существовать, ради лишь того, чтобы встретится с длинноволосым парнем. Но прошло почти целый день, и никаких известий. Сицилия стала терять надежду, вдруг, он провел ее так, чтобы никогда ее больше не видеть. Сицилия провела с ним только полчаса, но с ним у нее что-то зажглось, и ей не хотелось, чтобы оно угасало. Но тут сквозь широко открытое окно влетел белоснежный голубь, и приземлился прямо на колени девушки. Сицилия быстро отвязала и распрямила кусок пергамента, на котором было написано:
         -“Вечером приходи к Арене, и жди меня там. Не волнуйся, ты можешь чувствовать себя в безопасности”.
Сицилия облегченно вздохнула. Он не забыл ее, он придет к ней. Ее жизнь наполнилась смыслом, и даже если бы это было небезопасно, она все равно бы пошла хоть на край света.
Закат уступил место сумеркам, а Сицилия уже была в назначенном месте, через минут двадцать она услышала топот копыт. Это оказался Спенсер, на поводу он держал двух коней.
-“Сицилия, садись вот на этого, и следуй за мной, не бойся”.
Сицилия выполнила его просьбу, и они направились через ворота. У ворот никто не стоял, что было очень странно, но Сицилия решила не задавать вопрос. Спенсер направил коня галопом, и Сицилия последовала за ним. На ясном небе уже начали зажигаться звезды, освещая. Дома уступили место степи, а вскоре послышался и шум воды. Перед ними неслась река. Они остановились и слезли с коней.
-“Как здесь красиво” – восхитилась Сицилия.
-“Да” – ответил Спенсер и завел разговор про распри магов.
-“Я не знаю, как ко всему этому относится – ведь Сицилия об этом не задумывалась, а сидела наедине со своим горем – но мне кажется, что маги зря это затеяли. Благодаря им погибли и погибнут многие люди. В том числе и моя мать с сестрой. Из-за них люди стали более чем вести себя безнаказанно, врываясь в чужые дома, а моя сестра напрямую погибла из-за одного мага, который обрушил на нее горящее дерево”.
-“Да, но наверно этот маг сделал не специально, ведь так?”
-“Да, но все равно этого можно было избежать” – Сицилия не хотелось вспоминать о тех, кого она так любила.
-“Просто, мне кажется, что если управлять магией, то со всеми возможностями. Нельзя ее ограничивать, не для этого она дана. Тем более что некоторым она дана в такой форме, которая запрещена, и с этим ничего нельзя сделать”.
Сицилия кивнула, не понимая, куда он клонит.
-“Вот, смотри” – Спенсер подошел поближе к реке, и, сказав какое-то заклинание, вызвал нечто. Это была девушка, состоящая из воды. Она взлетела в воздух и снова опустилась рядом с Сицилией.
-“Какая красавица – пропела она милым звенящим голоском – а давай повеселимся”.   
Водяная девушка снова взметнулась высь и поманила Сицилию за собой:
-“Давай, догоняй. Кто быстрее?”
Сицилию охватил азарт, и, сняв туфли, помчалась по нежной траве навстречу ветру и девушке из воды. Она бежала и бежала, пока от усталости не повалилась на землю, то ли это создание производило такой эффект, то ли, за столько времени, когда она снова могла почувствовать радость на вкус, ее понесло. Сицилия успокоилась и повернулась  в сторону Спенсера, боясь, что он не так о ней подумает. Он шел к ней, улыбаясь, и к облегчению девушки, сел рядом с ней и сказал:
-“Знаешь, улыбка идет тебе”.
Сицилия скромно улыбнулась.
Эта ночь была прекрасна, и она навсегда останется в памяти Сицилии. Они разговаривали о звездах, лежа под созвездием Скорпиона, о мире за пределами Мистерии, и обо всем, что только приходило в голову. С ним Сицилия забывала обо всех горестях. Так они уже встречались целую неделю. Но на восьмой день Спенсер выглядел озабоченно и задумчиво. Как раз стали поговаривать о предстоящей войне, но Сицилия уже была к этому готова, со Спенсером ей ничего не было страшно, кроме…его потери. Но Сицилия старалась об этом не думать.
Они снова подъехали к реке, но Спенсер, не слезая с лошади, смотрел куда-то вдаль. Сицилия спешилась и, подойдя к нему, спросила:
-“Тебя что-то беспокоит?”
Спенсер взглянул на нее и слез с коня.
-“Да. Я не могу больше это о тебя скрывать. Не могу. Эти две вещи ты должна знать”.
-“Какие?”
-“Во-первых – он сделал паузу и посмотрел на Сицилию – я люблю тебя. Что зажглось во мне, когда я увидел тебя в первый раз – одинокую, стоявшую в полной темноте, не боясь умереть. Ты особенная”.
Сицилия не могла найти словно, но обретя снова голос, поспешно сказала:
-“Я тоже люблю тебя. Внутри у меня тоже что-то зажглось. Знаешь, мой отец уже сколько лет искал мне супруга, но их я никогда бы не полюбила. Они никогда бы не вдохнули в меня жизнь”.
Спенсер вздохнул и отвел глаза:
-“А во-вторых, я принадлежу тем магам, кто борется за свободу своих прав”.
Наступила тишина, прерываемая только шумом текущей воды и шуршанием травы под порывом ветра.
-“Ты…ты один из тех магов, кто начал все это? Из тех, из-за которых начались беспорядки и беззаконие? Один из тех, по чьей вине погибла моя сестра? Но почему? Ты  не можешь принадлежать им!”
-“Сицилия, но я принадлежу. Спенсер вздохнул и посмотрел на гладь воды. Я владею не только магией воды, но и магией смерти. И, как бы я этого не хотел, я не могу, ни избавится, ни отрицать то, что находится во мне. Я маг смерти, и, не учась ей, я не могу ее контролировать. Министерство магии ошибается, а мы всего лишь хотим показать это”.
Но Сицилия покачала головою, она не могла смириться с этой новостью. Даже не с тем, что он принадлежит к магам – бунтарям, из-за которых, как ей подсказывало сердце, многие погибнут, а с тем, что все это дело может его погубить.
-“Но ты, ты не понимаешь, что это опасно. Неужели ты не можешь обращать на свою..свою магию смерти никого внимания? Или обратится к кому-нибудь, чтобы тебе помогли?”
-“Нет. Если кому-нибудь сказать, то все, все сказу начнут говорить, что я убийца, и посадят, если не хуже. А просто зарыть магию внутри себя невозможно, она все равно вырвется, и тогда могут погибнуть невинные люди”. Он замолчал на минуту, но потом продолжил:
-“Так, как погибли мои родители. Но если научится управлять моей магией, магией смерти, то возможно… я смогу их оживить. Ты ведь тоже потеряла своих родных, и ты должна меня понимать. Он посмотрел ей прямо в глаза. Возможно, я смогу оживить и их”.
Сицилия на минуту представила, что все, кого она любит, снова живы, но…
-“Но какой ценой?”
Спенсер замолчал. Сицилия понимала - какой. Ничего в жизни не бывает просто так.
-“Спенсер откажись от всего этого”…
-“Я не могу, пойми, как бы я не хотел. Магия связывает сильнее, чем ты думаешь, да и от всего этого мне уже не убежать. В столице уже знают, кто я такой”.
Сицилия снова замотала головою. Она не хотела в это верить, не хотела. Она хотела быть рядом со Спенсером всегда.
-“Мы…мы убежим. Куда-нибудь, где это все нас больше не коснется”.
-“Сицилия, теперь везде не безопасно. А со мной ты в большой опасности. Я люблю тебя и не хочу потерять. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я думаю, что тебе лучше забыть обо мне, и даже думать, как о враге. Я все вытерплю, лишь бы ты была жива”.
Сицилия не могла бы этого сделать даже при угрозе пытки.
-“Я не могу”…
-“Сицилия, сделай это ради меня, ради себя, ради нас. Когда все это прекратится, мы снова воссоединимся, и будем жить так, как мы заходим. Обещай, что хотя бы подумаешь. Встретимся завтра, здесь же”.
Сицилия кивнула, ибо потому что ничего лучше предложить не смогла. Они снова вернулись в Иридиум и там расстались. Всю оставшуюся ночь и утро она вспоминала Спенсера и их разговор, но ничего не могла решить. Подумав, что неплохо бы прогуляться, Сицилия отправилась на рынок.
Атмосфера на людном рынке была напряженная, а товаров мало. Сицилия шла сквозь толпу и тут услышала, как мужчина просит уйти с дороги. Толпа расступилась, и вперед вышла стража. А сзади на телеге лежал труп. Труп Спенсера.
У Сицилии перехватило дыхание, она почувствовала, что не может дышать и, упав на колени, прижалась к деревянной опоре.
-“Девушка что с вами?” – раздался встревоженный голос, но Сицилия уже не обращала ни на кого внимания. Перед затуманенным взором было только тело того,  с кем она встречалась всего неделю, но уже успела полюбить. Потом сознание померкло и оно исчезло…
Третий удар Судьбы попал точно в цель – теперь Сицилия не понимала, зачем ей жить ради себя, зачем? Теперь она пребывала словно в другом мире, другом измерении. Теперь она была одна. Но там, на небесах, ее ждали те, которых она любит до сих пор, и которые обязательно ее ждут.
Но этот удар, сама этого не зная, сделал ее сильнее. Она уже не могла бездействовать, не могла ждать и дожидаться еще удара от судьбы.
…Дома никого. Только Сицилия в своем простом зеленом платье, которая смотрит в окно и решается на первый шаг, даже если в неизвестность. “Я должна, я больше не смогу тут оставаться, тут, где одни воспоминания”. Сицилия оглянулась. И стразу же перед ней образ младшей сестры, смотрящей в зеркала. Сицилия спустилась в холл перед входной дверью. Тут стояла Лилия в последнюю свою ночь. Сицилия взяла дорожный плащ и сумку, положив в нее еды. Выбежав во двор, она сразу столкнулась с воспоминанием о своей встречи со Спенсером. Он стоял тут, держа ее за руку...
Сицилия не могла этого выдерживать. Оседлав лошадь в конюшне, она выехала за пределы своего дома, направляясь в никуда. Вот она скачет через сады и дома богатых горожан, вот теперь взором торговые лавки и неприметные дома Нижнего кольца, в следующий миг проносятся мимо лачуги крестьян Затерии и их бескрайние поля. А Сицилия все скачет куда-то, не понимая, что за голос внутри завет ее вдаль. Поля заменяются лесами, а небо окрашивается в цвет крови. Внутри поселяется чувство голода и усталости, но девушка продолжает гнать лошадь. И только когда миновала полночь, Сицилия остановила тяжело дышащую лошадь на освещенной луной и звездами поляне среди бесчисленных деревьев. Словно во сне, она перекусила, напоила лошадь и, завернувшись в плащ, провалилась в сон, наполненный воспоминаниями, от которых она не могла убежать…
Проскакав полдня через лес, Сицилия оказалась перед мостом через большую и широкую реку. Она стояла и смотрела вдаль, решаясь идти дальше. Обернулась назад, туда, где она оставила все свои воспоминания и всю свою прошлую жизнь, когда-то счастливую. Но там она оставила и медленную смерть в горе и отчаянии, она это понимала. Теперь надо было идти только вперед.
Сицилия направила лошадь через мост, и через милю стало видно большое величественное здание. Девушка направилась туда, на голос, продолжавший звучать в душе. Сквозь туман, царивший в ее голове, прозвучала мысль, что это Монастырь Огня, место истока религии божественного Инноса, покровителя людей. Оставив лошадь снаружи щипать траву, она направилась внутрь. Святилище поражало до глубины души. Вокруг тысячи свечей, а в центре горит очаг магического огня. По телу разлилось спокойствие и безмятежность. Сицилия подошла к огню и посмотрела, как резвятся языки и пляшут, и улетели прочь все сомнения и главное, воспоминание. И теперь Сицилия почувствовала огромную усталость, что навалилась ей на плечи, голод, что съедал изнутри, и жажда, отчего ее горло пересохло. Сицилия вдруг поняла, что преодолела тяжелый и небыстрый путь, как ей до этого казалось, всю дорогу скача на лошади сквозь почти непроходимые леса, часто ходя кругами, что она взяла бару буханок хлеба и маленькую флягу воды, которые истратила за раз на той поляне. Даже путь через ступени к входу оказался труден. Но теперь она стояла тут, перед божественным огнем самого Инноса.
Сицилия оперлась об  колону и сползла вниз, сев на пол и продолжая смотреть на огонь. Потом, словно кто-то дал приказ, сняла с себя колье, принадлежавшее когда-то матери и которое Сицилия решила взять с собой. Это была дорогая вещь, и не только по цене, по которой это купили, но и потому, насколько колье было дорого сердцу. Сицилия прижала колье к груди, замерев на пару моментов, а потом, зажав его в руке, замахнулась и кинула его прями в огонь.
-“Благослови меня, Иннос” – произнесла она молитву, и закрыла глаза в изнеможении. Теперь хотелось только провалиться в сон, в мир грез и счастья…
Но тут она внезапно почувствовала накатившийся холод и открыла глаза. Вокруг была темнота…нет, пустота. В уши зашептал противный злобный голос, который говорил, что пора уходить. Но теперь Сицилия боролась за свою жизнь, теперь она решила не сдаваться. Внутри ее, в самой глубине, зажегся какой-то маленький, но крепкий огонь. Голос все громче и громче говорил: - “Пора, пора уходить. Сдавайся, если не хочешь жить среди горя и отчаяния”…
Перед взором стали промелькать картины: везде огонь, взрывы, крики, кровь и трупы. Люди, кто еще остался жив после той резни, поглощены горем, таким знакомым чувством. – “Ты не сможешь жить среди такого, не сможет помочь ни себе, ни другим”. Сицилия почувствовала, что не хватает воздуха, что что-то сжало ее грудь и шею. “-Пора”…
И тут, прорвавшись сквозь темную пустоту, появился свет, такой яркий, несущий в себе веру в лучшее, защиту и надежду. Словно какой-то ветерок коснулся ее щеки и снова послышался голос, но на этот раз знакомый:
-“Сицилия – произнесла Лилия – держись, будь крепкой, я знаю, ты сможешь”.
-“Сили – сказала Белладонна – не сдавайся, помни, мы всегда будем рядом с тобой, в твоем сердце. Мир ждет тебя, и свет укажет путь”.
-“Любимая – прошептал совсем близко голос Спенсера – я всегда любил и люблю тебя. Там, где мы сейчас, мы ждем тебя, но твое время еще не пришло. Когда-нибудь мы будем все вместе, но твоя жизнь еще не окончена. Живи и неси жизнь ради нас и ради других”.
-“Живи, не сдавайся – произнес голос не понятно кому принадлежащий, кажется, что он принадлежал всем сразу – живи”…
Темнота снова стала заполнять пространство, с силой сжав горло. Но огонь внутри Сицилия уже нельзя было потушить. Он разгорался все сильней и сильней, заполняя каждую клетку Сицилии, и  сжав кулаки, словно хватаясь за жизнь, она прокричала, хоть воздуха и не хватало:
-“Я БУДУ ЖИТЬ!”
Вдалеке зажегся свет, и Сицилия, собрав все свои силы, встала и побежала туда. Силы утекали из нее, как и воздух,  но она не сдавалась. Свет приближался, еще чуть – чуть и…
Свет ударил в глаза. Сицилия снова могла дышать. Рядом послышалось шум горящего костра. Сицилия с трудом открыла глаза – она снова была в монастыре. А рядом стоял человек, маг Огня, служитель Инноса.
-“На, выпей” – произнес он мерным голосом и протянул кубок с кристально-чистой водой.
Сицилия не вставая, взяла кубок и поднесла ко рту. И тут, словно какая-то живительная сила заполнила ее, словно сам свет. Сицилия опустила кубок и посмотрела на свое отражение в нем. Девушка в помятом, грязном зеленном платье, со спутанными волосами, в которых были вплетены бусины. На лице, которое сохранило грустное выражение, блестели серые глаза, но теперь с уверенным, твердым видом, показывая, что она готова ко всему на свете. И свежие шрамы на шее. Сицилия поднесла руку к шее и нащупала эти рубцы.
-“Слуга Белиара пробрался сюда – словно говоря самому себе, а не Сицилии, сказал маг – не побоялся. Он всю жизнь был с тобой, пытаясь утащить тебя в преисподнюю его господина, но у него ничего не вышло. Ибо победить тех, у кого сердце, как у самого Инноса, невозможно. И теперь ты свободна”.
Он встал, взглянув на огонь, и прошептал:
-“Святой бог услышал твою молитву и помог освободиться твоему огню от темных оков его врага. Пойдем”.
Он протянул руку, и Сицилия приняла ее. Они прошли через статуи золотого бога и алтарей, и пришли в небольшую комнату.
-“Сейчас тебе принесут еды. А пока сядь суда”. Он указал на удобный стул. Сицилия выполнила просьбу. “Сам Иннос выбрал тебя, чтобы ты несла его и свой огонь тем, кто нуждается в этом. Очень редко достается такой дар тем, кто не обладает ни целительством, ни магией огня. Но ты достойна его своей верой и стойкостью духа, и теперь, когда ты смогла пройти через то, что несут на себе слуги Белиара, ты сможет войти в служение богу Инносу, покровителю людей и тех, кто чисты сердцем”.
И тут же Сицилии вспомнились голоса тех, кого она любит больше жизни, картины грядущего, что показала тьма, и теперь она поняла, что нужна людям, что теперь она будет жить ради них.
-“Да, я буду нести свет людям”.
-“Твоя вера может все изменить” – только и сказал маг, и теперь Сицилия приготовилась к новой жизни…
Прошло пять месяцев. Теперь Сицилии не стало, нет, теперь была только служительница Инноса Асилия. Она вернулась обратно в Иридиума, и началась осада армией нежити. После чего случился бой, в котором люди проиграли. Многие погибли, а остальные впали в отчаяние, горе и страх. Не много было тех людей, которые поднимали их веру, давали надежду, повышали боевой дух. Асилия, бывшая Сицилия, была среди них. Она утешала жен и девушек, которые лишились мужей и своих любимых парней, так как понимала их. Она успокаивала людей, которые потеряли своих братьев и сестер, так как понимала их. Она дарила покой тем, кто больше не сможет встретиться со своими родителями, так как понимала их. Алисия пришлось хоронить Вегерна, который когда-то был ее отцом, но она не держала  ни на кого зла, ни на отца за смерть матери, ни на Ригина, которую она также утешала. Достойно отправила в путь иной того, кто также нес свой свет другим – сира Герольда, славного человека.  Среди людей затеплилась надежда, люди набирали сил, чтобы встретить, то уготовила им судьба. Какой будет поворот событий, никто не знает, но у людей есть шансы благодаря таким людям, как Сицилия, о которой ничего не знали, но которая внесла свет надежды каждому, позабыв про себя…

7

№ 5
Ледяная могила

Уголь кончился на третий день. На четвертый пришлось распрощаться с дровами, на пятый – с гордостью. Я жался к очагу общинного шатра вместе с детьми и стариками, кутался в вонючие шкуры, которые не променял бы ни на один расшитый золотом кафтан. Впрочем, задание я выполнил, отметил, что клан по-прежнему лоялен императору, что качественного оружия не хватает, зато за прошлый год родилось пятеро детей.
- Южная неженка!
Хохот вождя подхватило два десятка глоток. Смешки молодых парней, забавы ради помахивающих самодельными копьями, звучали немного визгливо, еще не у всех сломались голоса. Люди они были грубые, но в глубине души не злые. Вместо пыльных страниц изучали следы на снегу, вместо перьев точили ножи.
- Трясется как в ледяной могиле, - в бороде Хротра запутались комья смерзшегося снега, полуседые волосы покрывала пленка инея, но на плече он без усилий тащил горную козу. – Да еще и в долгую ночь.
О ледяных могилах я знал достаточно, чтобы из ночи в ночь до помрачения в глазах бояться оказаться под непробиваемой толщей льда. О долгой ночи слышал впервые, и то самое любопытство, двадцать лет назад сделавшее меня заядлым книгочеем, заставило спросить:
- Что такое долгая ночь?
Должно быть, я спросил слишком тихо, услышала меня лишь сидевшая рядом старуха.
- Долгая ночь, - размеренно заговорила она, - это когда время замерзает от холода, и солнце замерзает, а ночь длится и длится, и длится... Как начнется долгая ночь, так, почитай, через полгода и закончится, не раньше.
- Это невозможно. Нигде в мире ночи не длятся полгода.
- По эту сторону гор нет, но там, на севере далеко-далеко чем дальше идешь, тем ночь длиннее. Только туда и в былые времена мало кто заходил, дальше твердыни носа не совали, да... Теперь и вовсе в ту сторону не смотрят и правильно делают.
Мне слабо верилось в россказни о замке среди ледяных пустошей за Роковым хребтом, столичные анналы их не подтверждали, а ведь я по долгу службы озаботился тщательным изучением прошлого и настоящего северных варваров.
Историю подхватили на другой стороне костра:
- В самый разгар зимы – зимы настоящей, лютой и злой – на замок последнего ярла налетела страшная буря. Два дня и две ночи она бесновалась за стенами и наконец сгинула, превратив укрепление в ледяную могилу. Ни окна ни открыть, ни двери, все смерзлось и затихло. Даже воздух застыл от мороза. Тогда он и родился...

Хёрмунд, плечистый и рослый, первым пробил ход наружу иззубреным топором, выломал ставни верхнего окна, первым спустился вниз и руководил расчисткой дверей. Их удалось открыть лишь на следующий день, тогда же ярлу впервые показали младенца. Ребенок как ребенок, мелкий только – тьфу! И локтя хорошего не будет. Ну, раз родился, то и пусть живет себе. Одно Хёрмунду не по нраву пришлось, тут у законной жены который год живот не округляется, а на стороне первое же дитя мальчишкой оказалось. Выносит Хильде сына, оно и не беда будет, фамильный меч вместе с властью к нему перейдет, а ну как не выносит?
Недолго думая, ярл назвал мальчика Аззарой, что в старых преданиях означало ледяную могилу, место жестокой гибели, для одного из смертных ставшее местом рождения.
Красавица Хильде оказалась достаточно умна, чтобы не выступать против супруга открыто. Она приняла младенца, не выказывая ненависти, но вскоре мать Аззары пропала в снегах. Подозревать жену Хёрмунд не захотел и не стал, довольствовавшись наличием пусть и незаконного, но наследника. О матери его он благополучно забыл уже через несколько недель. Через три года забыл и о мальчишке: Хильде наконец родила сына. Сильного, крупного и крикливого. Вроде ничей, а вроде и общий, Аззара остался в замке. Северные боги, сговорившись, обделили бастарда всеми мужскими талантами, здорово унизив Хёрмунда. Он избегал драк как последний трус, а когда не умел – неизбежно оказывался снизу и глотал снег пополам с кровью. Он смастерил дрянной лук, ни одна стрела из которого не долетела до мишени. Испортил десяток локтей ценной кожи, оставив открытой дверь и выморозив мастерскую до белого инея. Во время первой большой охоты, инициации подростков как мужчин и воинов, Аззара заблудился и не принес ничего кроме собственных старых сапог. Затем под оскорбительные выкрики зрителей не удержал меч в показательном поединке, а ведь соперник ему достался из самых слабых.
За пятнадцать лет жизни Аззара мог похвастаться лишь тем, что с самого рождения не мерз нигде и никогда, теплому очагу предпочитая нагромождения старых зеленоватых ледяных глыб, застывшую кромку древнего ледника. Ни  один человек в здравом уме не подошел бы к ним и близко, а ну как ледяные духи рассердятся и утащат к мертвецам в черные расселины, обманчиво прикрытые тонким узорным ледком. Или подвернется нога на припорошенном снежком камне, или – дрогнет земля, сойдутся валуны и стены, сдавливая тела в холодной костедробилке. Аззара был единственным ребенком, кому не запрещали исследовать ледник. Сперва запрещать было некому, затем люди малодушно закрывали глаза: пропадет, не вернется, никто плакать не станет. Да и если из парня через пару лет не выйдет совсем никакого толка, от лишнего рта все равно придется избавиться. Север суров, только сильным и смелым он позволяет выжить.   
Но Аззара возвращался. Всегда. Рыбаки и охотники с посиневшими губами и побелевшими, не гнущимися после долгого дня пальцами, завистливо кривились при виде его гладких розовых щек. Из года в год передавались одни и те же сплетни: не ярлов это сынок, подменыш, ледяные духи ему родня, а не люди из плоти и крови. Кто на свет в ледяной могиле появился, никогда холода бояться не будет, поговаривали старики, и только шаман с каждым днем всматривался в мальчишку все пристальнее.
- Сошли его подальше, Хёрмунд, - шептал он. – Пусть уйдет. Холодно мне от него.
Прислушавшись к совету мудреца по-своему, ярл решил вынести из существования бастарда хоть какую-то пользу. Раз негож ни к охоте, ни к битве, то и звания мужчины не заслуживает. Но и под лед его бросать рано, немощь физическая нередко указывает на мощь разума.
- Тебе его отдам, Крамар, к волшбе способен или нет, сам рассудишь, а грамоте все равно научи.
Шаман помрачнел, но промолчал. У него уже было двое учеников, а за горами это на два грамотных человека больше чем надо. И не жалко было бы его книжной науке выучить, да только молчат духи, видно, им он тоже не по нраву. Ни холод его, ни глаза стылые. Взглянешь, и будто не выбрался никто из ледяной могилы, все как один подо льдом остались. Бродит и бродит по пустым коридорам белоглазый призрак, ветер наметает сугробы в тупиках и строит новые стены, холод карабкается по колоннам и балкам...
На следующее утро дюжие ученики шамана вытащили мальчишку за шкирку и швырнули в сугроб, вслед полетело напутствие Крамара:
- Не стану я тебя учить! Жизнью клянусь, не стану! А появишься на пороге еще раз, велю прогнать палками.
Пока Аззара собственной силы не знает, бояться нечего, знал колдун. А когда узнает – да по-настоящему узнает – кости старика уже выбелит время. Крамар ожидал гнева, слез или, может статься, мольб, не глуп ведь мальчишка, понимает, что лишается последнего шанса. Но Аззара поднялся, бросил через плечо не своим голосом: «Больше не приду», и побрел прочь, не отряхиваясь и не оглядываясь. Шаман пошатнулся от внезапного приступа слабости, перехватил посох обеими руками и с трудом поднялся к себе, борясь за каждую ступеньку. Дышать было больно и тяжело, словно грудь, как бочонок с пивом, сдавил медный обруч. У себя он сварил горький травяной отвар, щедро высыпал в котелок остатки чародейского порошка. Провел два часа в медитации. Стало легче, в глазах прояснилось, а еще через час боль ушла совсем. Уже в постели Крамар размышлял, могли ли скрытая злость и ярость ярлова бастарда стать причиной его недуга. По уму выходило, что нет, холода он так и не почувствовал, а ведь рано или поздно от Аззары следовало ожидать именно холода, лютого и беспощадного. Так говорили старинные книги и свитки о магии, так утверждали старательно оберегаемые секреты мастерства, так показывали все слышанные им истории о начале пути магов и волшебников. Шаман рассматривал собственные руки, высохшие, едва обтянутые желтоватой кожей кости со вздутыми венами. Воины на севере любили поговорку «старость приходит к тем, к кому запоздала смерть». К Крамару смерть запоздала задолго до рождения старших дочерей Хёрмунда, а старость длилась утомительно долго. Видно, пришло время прощаться.
Он проснулся задолго до рассвета от резкой, острой боли в груди. Сердце стучало рвано и глухо. Со спокойной ясностью, грустью и принятием, доступным немногим на пороге смерти, Крамар осознал, что уже не успеет увидеть солнце. Духи молчали, но в их молчании шаман слышал ответы на незаданные вопросы, слышал укор в самодовольстве и ограниченности смертного, возомнившего себя умнейшим и всезнающим магом по эту сторону гор, но не заметившего и не предугадавшего очевидного.
- Слишком много холода, а что там... за ним могут быть и вещи похуже, я и не подумал, - с трудом выдавил Крамар. Ладонь ярла лежала на одеяле рядом с телом старика, но руки уже застыли и заледенели, не сдвинуть, не дотянуться и не дотронуться.
- Ты бредишь. Я велю принести еще шкур и подать настоев.
Крамар был шаманом еще при старом ярле, задолго до рождения Хёрмунда. Он жил вдвое дольше любого северянина и оттого казался почти бессмертным. В глубине души ярл по-прежнему считал, что старого мага его предки нашли в ледяной пустыне вместе с замком четыре столетия назад. Что его, как и неразумно высокие для каминного обогрева своды и широкие, открытые всем ветрам галереи, оставили здесь мастера полусказочных снежных эльфов. Ярл был одним из сильнейших воинов, он убивал и видел, как умирают. Но ни одна смерть еще не пугала его так, как стремительное угасание вчера еще бодрого и довольно крепкого мага. Будто без звуков его шаркающей походки и стука посоха тонкие стены дворца могли рухнуть на головы так же неожиданно и внезапно.
- Аззару убей... сейчас, пока не стало слишком поздно... Слышишь, Хёрмунд? - каждое слово в кровь царапало распухшее горло. – Вели охотнику половчее дождаться... когда тот уйдет подальше ко льдам... и всадить стрелу в затылок, слышишь?.. Тело не бросай ни в расселину, ни в озеро. Сожги... пепел закопай в землю, знака над ним не оставляй...
Из мутных глаз шамана в комнату вползал ужас, старый и древний. Ужас воина, готового умереть в поединке с честным врагом, перед всепроникающим черным колдовством. Ужас вождя, позволившего отродью ледяных тварей ходить среди его народа, пустившего смерть в дом и позволившего ей вырасти и окрепнуть. Вместе со страхом росла и уверенность в правоте умирающего Крамара, в правдивости бабьих сплетен и выдумок – не сын, не могло в его славном роду такого появиться, подменыш и подкидыш той сильнейшей за десятки лет ледяной бури. Если припомнить, у матери его глаза были такие же стылые.
Утром шамана отнесли к леднику, тело с почестями опустили в расселину. Следом отправили сверток с посохом и железным мечом, связку бус из цветных камней и перьев, новое огниво и расшитый пояс. Аззара шел вместе с остальными, шел прямо, не пытался обхватить плечи руками, спасаясь от порывов ветра, не ежился от мороза, тогда как меха на нем были старые и отчасти лысые, и для лета не годные. Не человек, напомнил себе ярл, не человек. Он ничем не выказывал ни злорадства, ни удовлетворения, но не выказывал и печали. Лишь хмурился иногда да вскидывал голову, всматривался в наползающие на острые шапки облака по левую руку. Во тьме, озаренной парой плошек горящего жира, легко было верить хрипящему шепоту шамана, считать Аззару выходцем из черной расселины, где только что окончился путь Крамара. Но при солнечном свете среди слепящего сверкания голубоватых снежных искр чудовище превратилось в сына, неловкого, нелепого подростка, у которого еще много лет не вырастет бороды. На обратном пути ярл еще раз напомнил себе, что рожденный в ледяной могиле человеком быть не может, но прозвучало это скомканно и неубедительно.
Месяц Хёрмунд не спускал глаз с мальчишки, но проклятая его сущность ничем себя не выдвала – так, может, и не было ее вовсе. Старик к последним часам умом тронулся, вот и принял ребенка за колдуна, порчу могучую насылающего. Аззара тем временем и не думал браться за ум, худо-бедно помогал рыбакам, но куда чаще пропадал у ледника, верный старым привычкам. Он безошибочно обходил свежие полыньи, затянутые тонким ледком, показывал, куда ступить, чтобы не отправиться к богам раньше срока. Но оставленный у лунки без присмотра, забывался, задумывался и упускал рыбу вместе с наживкой и костяным крючком. Зато и сидеть мог дотемна, пока остальные тянули к огню распухшие от озерной воды и ветра пальцы. Еще немного, и ярл совсем забыл бы напутствие Крамара, но однажды в разгар зимы рыбаки вернулись раньше обыкновенного.
Тихие и угрюмые, они положили перед Хёрмундом и Хильде сверток чуть более двух локтей длиной. Тормунд несколько дней назад взял в руки учебный деревянный меч и радовал родителей успехами в любом деле, какого касались его руки. Он стрелял из лука, уже умел читать следы на снегу и интересовался грамотой достаточно, чтобы к двенадцати годам выучить целых пять букв.
Лицо младшего сына было белым и спокойным, на губах и ресницах застыли белые крупинки, волосы слиплись и смерзлись сосульками.
Хильде завыла в голос и бросилась через незримую черту, созданную вокруг Тормунда молчащими мужчинами. Он не открыл глаз и не улыбнулся поцелуям матери. Лицо его было холодным и твердым как камень ледника.
- Где... Аззара? – ярл не сразу сумел пошевелить непослушными губами.
Рыбак вздрогнул, поняв, что за вопрос был задан на самом деле, и торопливо зачастил:
- Аззара весь день был рядом со мной. Хёрмунд, он не убил бы брата даже ради власти, он никогда не был жесток! Тормунд играл на озере и провалился под лед на глазах у трех человек, никто не толкал его, ярл. Если бы не Аззара, мы никогда не нашли бы тело, он один нырнул за Тормундом и вытащил его!
Нырнул, конечно. Что ему, ледяной могиле, придонные ключи зимнего озера, обвивающие тело, утаскивающие прочь от полыньи, воздуха и жизни? Ярл вдруг ясно увидел, как в зеленовато-прозрачной воде старший сын протягивает руку младшему, всеобщему любимцу и наследнику. Нашел. Вытащил. Или... держал у дна до последнего губительного вдоха?
Вытащил или держал?
Тело отнесли в покои ярла, тот сам срезал одежду и нашел на маленьком теле россыпи синяков. Но у какого мальчишки их нет, в особенности того, кто учится владеть мечом, и ни одно пятно не было похоже на следы чужих пальцев. Впрочем, это ничего не значило, от синяков могла спасти многослойная меховай куртка. Она же и утащила ребенка ко дну. Лед, бывает, истончается, трескается, хоть с виду прочнее скалы. Он ломается под взглядами ледяных духов, тех, к которым ходит Аззара, которые принимают его и не сталкивают в узкие, извилистые трещины с гладкими стенами.
До полуночи он сидел один в собственных покоях, ставших пугающе пустыми и гулкими. Затем вытащил меч, оставив ножны и перевязь на столе. Убей его, пока не поздно, предупреждал мудрый Крамар, убей и сожги, не отдавай его тело холоду. Не потому ли, что старик знал: дитя ледяной могилы ни жить, ни умереть как человек не может, а будет напитываться холодом и приходить за новыми жертвами? Крамар знал и поплатился за свое знание, но успел передать его. Тормунд был единственным сыном Хёрмунда и Хильде и единственной же преградой на пути к трону, умер и он. Не станет ярла, придется людям признать Аззару, зимнюю снежную тварь, избегающую огня.
В его каморке было много холоднее чем в любом помещении замка, опять весь день держал окно открытым. Аззара спал спокойно и безмятежно, вытянувшись во весь рост на грубо сколоченной кровати, отбросив в сторону одеяло. Не похожий ни на Хёрмунда, ни, если приглядеться, ни на мать. Впрочем, Хёрмунд давно уже не помнил, как выглядела его мать. Мальчишка, беззащитный и беспомощный юнец.
Крамар мог умереть от старости без участия злого чародейства. Тормунд мог провалиться в озеро и задохнуться, заигравшись и ступив на тонкий лед. Еще не поздно было выйти из комнаты, а завтра во время похоронной процессии поставить Аззару рядом с собой. У нет и не будет других сыновей. Но ярл по доброте своей уже дал ледяной могиле второй шанс и расплатился жизнью наследника. На этот раз надо убить его, пока не стало слишком поздно, не ждать лета после осени. Но что за трусость и бесчестие воину заколоть спящего мальчишку! Он пнул кровать и приставил кончик меча к голой шее.
- Отвечай, ты убил Крамара? Ты утопил Тормунда?!
Света едва хватало, чтобы видеть, как сонливость сменяется страхом. Аззара даже не пытался сопротивляться, он не мог ни пошевелиться, ни оторвать взгляд от блестящей стальной кромки.
- Нет, пожалуйста... отец...
Хёрмунду вдруг стало тошно. Не могла эта трусливая холодная тварь родиться от его семени. Она своим ледяным колдовством исподтишка лишила жизни старика и ребенка, но жалко дрожала при виде честной стали. Негоже будет рубить ему голову как противнику в бою, не заслуживает он того.
Клинок почти без сопротивления вошел в живот, мальчишка закричал, запрокинув голову. Кровь показалась черной, какой она и должна быть у чудовищ из ледяных могил.
В следующее мгновение кровь остановилась, замерзла прямо в ране, а следом по мечу хлынул иней. Прежде, чем Хёрмунд успел отпустить рукоять, его с головы до ног покрыла корка льда. Вокруг закружились маленькие снежные вихри, полосы инея потекли вниз и вверх, к подвалам и шпилям, к жилым комнатам и складам, к коридорам и залам. Они сливались, переплетались и пересекались, проникали в щели и разглаживали каменные стены белесыми зеркалами. Они выплескивались наружу из окон и дверей – и замирали, застывали, словно само время замерзло и остановилось.
Потом пришла тишина.

- За считанные секунды замок превратился в ледяную могилу для десятков навечно застывших фигур воинов и стариков, мастеров и охотников, их жен и детей, - звучала жуткая легенда. – До сих пор они спят в своих постелях и колыбелях, до сих пор мать обнимает сына, а девушка тянется к возлюбленному. Кто забредает далеко к северу и видит на горизонте это проклятое место, опускает глаза и сворачивает, да назад идет окольными извилистыми тропами, не напрямик, чтобы зло домой не привести.
Я никогда не боялся сказок и выдумок, но имя это тревожило, будто я знал его, встречал однажды. И все же эта история была незнакома, а память у меня завидная.
- Зачем? Ведь Аззара умер, - прошептал я.
Тишина, нарушаемая лишь потрескиваением костра, вдруг стала вязкой и плотной. Сидевшая рядом старуха медленно скосила на меня неожиданно ясные для своих лет синие глаза.
- Нет, южанин, тогда Аззара не умер. Еще при деде моего деда и при предках его поговаривали, будто пошел он прочь от гор к долгой ночи и вернулся по ее завершению.
- Или пересек хребет, ведомый ледяными духами, и не останавливался, пока не добрался до рек мертвых, - проговорил кто-то, невидимый мне. - Было то тысячи лет назад, но мы помним, мы знаем, он приходит туда снова и снова, к своей ледяной могиле, к своей колыбели.
Вдруг стало зябко, будто холод той самой заснеженной гробницы вполз в шатер. Теперь я вспомнил, в каких старых свитках встречал это имя, со временем несколько измененное, но, несомненно, узнаваемое.
Аззара-Мун.
- Бродят и бродят по пустым коридорам голоса мертвецов, ветер наметает сугробы в тупиках и строит новые стены, холод карабкается по колоннам и балкам, свивает гнезда...

8

№ 5
Забытое Королевство

       Закутанная в меха фигура медленно пробирается сквозь глубокий снег. Облачка голубоватого пара поднимаются над головой, а тишину нарушают лишь хруст снега под ногами да тяжелое сбивающееся дыхание. Фигура принадлежит мужчине средних лет, с ввалившимися глазами и заросшим бородой лицом. Его зовут Кайл. Кайл Дарет. И сегодня ему предстоит изменить мир, хоть он и не знает об этом.
       Картина, открывавшаяся взору, просто поражала своей красотой – красотой смертельной, опасной. На первый взгляд строение напоминало огромный собор, будто бы сделанный изо льда. Однако стен в этом «соборе» не было, крыша держится на двух уровнях арок, и потому ветер вовсю гуляет под сводами. Порывы ветра порой достигали такой силы, что взгляд невольно обращался к потолку – угроза падения сосулек была очень даже реальна. Сосульки… Тысячи копий и мечей, казалось готовых обрушиться на голову, от звука чуть громче шепота. Лучи солнца, попадая на них, отражаются снова и снова, заставляя мириады зайчиков скакать по поверхностям стен и потолка. Но само солнце колючее и холодное. Безжизненное, как и все в этом холодном крае. Каждый день вот уже тысячи лет озаряет покрытые льдом стены зданий в этом мертвом городе чье название утеряно в веках снова и снова. Снова и снова.
Когда-то здесь был город, называемый Витторил, построенный по воле Лидеуса, одного из Круга Провидения, Короля-Мага Севера. Город воистину прекрасный, поражавший воображение – островок жизни, возникший посреди ледяной пустыни. Огромные башни казалось, подпирали низкое серое небо. Когда-то здесь теплилась жизнь… Однако Северные Войны были проиграны Кругом, и Лидеус пал. Крепость была уничтожена до прихода армий людей, эльфов и гномов – со смертю Короля-Мага, включились заклинания самоуничтожения, и в считанные секунды город накрыла волна мороза. Те слуги мага, что не участвовали в военном походе, обратились в ледяные статуи, даже не успев понять, что произошло. Ужасные напоминания о жестокости, которая свойственная магам…
С тех самых пор в этом краю редко появлялись живые существа. Редкий зверь, вроде полярного волка, забредает в этот мертвый город на отшибе вселенной, в надежде найти пищу. А двуногие существа забредали и того реже. Однако легенды о несметных сокровищах, мощнейших артефактах и колоссальном объеме утерянных заклинаний с тех пор будоражили умы многих обитателей Мистериума. Одним из таких умов был Кайл Дарет и его предки. Сотни лет в их роду передавался амулет странной формы, и ему сопутствовала легенда – Амулет это ключ, открывающий Катакомбы Проклятого Королевства – огромный подземный город, в котором жили армии повелителя. Основания многих зданий, что видны на поверхности, уходят на сотни метров под землю, начинаясь как раз в этих Катакомбах. Все предки Дарета положили свои жизни в надежде добраться туда, но никому пока не удалось даже найти Витторил – его местоположение не отмечалось на картах дошедших до наших дней.
Мужчина упал на колени, споткнувшись, и заплакал. Жгучие слезы текли по лицу, оставляя соленые дорожки, которые тут же замерзали, и падая на снег. Он смог! Он нашел это место! Дневник, с указаниями предков остался около входа в арочный зал – Кайл выронил его в порыве изумления. Силы оставляли мужчину, но он упрямо встал и пошел дальше. Каждый шаг отзывался резью в легких, но он упрямо шагал, вперив взгляд холодных серых глаз в которых сейчас горел какой-то маниакальный огонь.
Торцевая стена здания представляла собой витраж, плавно перетекавший в странного вида скульптуру – огромное двуногое существо, с крыльями и рогами, но человеческим телом. Витраж же являлся продолжением крыльев, выполненных из синего льда. Скульптура демона, а это был он, стояла на постаменте, и Кайл упал на колени, запнувшись о его основание. Он не сдержал радостного вскрика, от которого опасно задрожали ледяные лезвия на потолке. Разгребая снег, он нашел маленький паз, идеально подходивший под медальон, висевший на шее. Секунда, и вот уже человек поворачивает ключ в замке. На лице его застыла улыбка, взгляд вперен в пространство.
Щёлк! А затем тихий вскрик. Красные капли крови капают в специально открывшееся отверстие – Дарет не задает вопросов, предки сказали, что так сделать надо.
Послышался звук движения каменных плит, и улыбка человека стала шире. Он встал и подошел к открывейся лестнице, ведущей в темноту. Врата Королевства были открыты, и сделал это он – Кайл Дарет!
- Предки улыбаются мне, я выполнил свою задачу…
И человек начал спускаться в темноту, едва успев зажечь магический огонек, который теперь висел над плечом. Он не знал, что там – во тьме. Он не знал, что только что пробудился истиный Хозяин Севера.

Обязательный Саундтрек

http://vk.com/search?c[performer]=1&c[q]=Armed%20with%20Wings&c[section]=audio

первый трек называемый Armed with Wings – Vandheer lord

Отредактировано Мордред (2013-07-04 16:41:54)

9

№ 2
Любовный хмель - пустой кошель

Невинный взор и блеск наивный
В твоих загадочных глазах,
Изгибы плеч и шелк каскада
В чернее ночи волосах.

Я б никогда не смел измыслить
О грешной повести такой,
Ведь ты взываешь к чистой мысли
Пусть даже будучи нагой.

Однако, весь наивный образ
Лишь покрывало для теней,
Они таят в себе так много
Что вслух совсем не для детей.

Легка, доступна, коль не беден,
Но с каждым ровно холодна,
И сколь в тебя я не впивался,
Ты не дала и грамм тепла.

Я помню вечер, единенье,
Я рдел, как будто в первый раз,
А ты, как будто бы в забвеньи -
Набор сухих рабочих фраз.

И в час, когда с тобою слился,
Я понимал - ты не моя
И сколь бы золота не дал я
Купить тебя, увы, нельзя.

Двояко, странно, непонятно,
Хочу, плачу, беру, мое,
Но где то в голове невнятно:
«Тебе не обрести ее.»

Мне жаль, что будучи не зрелой,
Ты выбрала по скольже путь,
И лучшим для себя уделом
Взялась в чужую дудку дуть.

Мне не решать, ведь ты царица,
В ночи повелевала мной,
Сейчас осталось лишь напиться
И грезить про минувший зной.

И вот, уже с другим уходишь,
За руку ласково ведя,
Звенят монеты, дверь закроешь,
Как жаль, увы, ты не моя.

В похмельном бреде отголоски,
Как столько я посмел спустить?
Ты куртизанка, а я плотник,
А мне ж еще семью кормить...

10

№ 4
В поисках неба

Снегопаду в ясный день посвящается

Их было четверо. Четверо вышло из лагеря в то ясное, морозное утро. Гном Брег вёл за собой группу. Он был эталоном понятия о гноме: приземистый, мускулистый, ворчливый и жадный до наживы. Отличался он разве что тем, что промышлял на поверхности гор, а не в глубине. Воин Загун шел следом: здоровый брюнет под два метра ростом и в броне, под которой могло бы спрятаться двое. По слухам он пришел из диких земель и потому был свиреп, но своеобразно благороден. За его спиной пряталась миниатюрная волшебница Линда, посвятившая себя стихии Воды и Жизни. За подобный талант и милый голос её были рады видеть в любой группе искателей приключений. Последним был русый паренёк Суэйн с любимым арбалетом на плече и склянками вдоль пояса. Четверо их вышло из уютного тепла, чтобы вскоре исчезнуть за горизонтом, оставив позади себя лишь дорожку из протоптанного снега.

- Снежные волки! – Горы таили в себе опасности на каждом шагу, частенько вызывая на головы искателей самые необычные способы смерти. Но порой горы не отличались оригинальностью и бросали в бой старые, проверенные орудия.
- Что кричишь? Помогай! – Первая кровь как всегда досталась арбалету, когда тот отправил в полёт острый болт. Суэйн знал своё дело и в первую минуту успевал набрать отрыв по головам. Дальше же в бой включался Загун и быстро объяснял, что тягаться с ним в срубании голов, смысла нет.
Гном ворчал что-то про отступление и сумасшедших, но всё равно бил, отмахиваясь от белошкурых тварей, что так и норовили тяпнуть его за плечо или ногу.
- Не руби их так мелко – я хочу еще супчик сварить, а не пюре! – Стрелок продолжал выпускать болты одним за другим, но ему уже было не угнаться – Загун с рёвом врезался в середину стаи и принялся крушить волков не только мечом, но и кулаком, и ногами.

- А красиво тут… - Линда с улыбкой смотрела на иссиня-черное небо и улыбалась. К первому привалу группа уже успела пройти достаточно далеко и выдохнуться, чтобы тепло и супчик стали желанными.
- Легенды говорят, что эти горы такие высокие, что упираются в само небо, так что чернильная синева может медленно стекать по склону и перемешиваться с белоснежным снегом, принимая все оттенки, что обычно видно, если посмотреть вверх. – Чашка травяного настоя с секретным ингредиентом в лице крепкого алкоголя отбила у гнома всякое желание ворчать, и даже расшевелила желание говорить и рассказывать истории своего народа. – Поднявшийся на самую высокую вершину может зачерпнуть в ладони само небо и испить его величия.
Загун то и дело хмыкал, будто оценивал эти истории по каким-то своим критериям, но комментариев от него было не дождаться. Можно было лишь с уверенностью сказать, что однажды на вершине самой высокой горы, он поднимет сложенные ладони к небу.

Их было трое. Трое пересекли Ледяной хребет и направились к Бесконечному пику. Суровый, но молчаливый воин Загун, что перегрыз глотку северному волку, молодая девушка Линда, что спела песню величественным горам, и стрелок Суэйн, который не смог отковырнуть волчий холодец от котелка.

- А холодно тут! – Парень мелко постукивал зубами и перебирал свои склянки, пытаясь выудить из них ту, что могла сейчас помочь. Загун лишь фырчал и изредка двигался из стороны в сторону, одним своим видом отгоняя от себя костлявые пальцы мороза.
- Так странно… Они такие мёртвые, холодные, безжизненные… Но в то же время такие живые, блестящие и искрящиеся! - Одна лишь Линда совсем не мёрзла – она сидела у самого входа и наблюдала как отдельные, кристально-чистые снежинки падали откуда-то сверху. Девушка иногда протягивала руку и едва касалась аккуратными пальчиками маленьких кристаллов льда. Но она знала, что её касание будет в чем-то смертельно для снежинок, а потом лишь плавно провожала их до белой колыбели на земле и отпускала.

- Не туда! Сюда! – Голос Загуна, кажется, в одиночку мог перебороть лавину. Но лавина была другого мнения и о голосе и о его владельце. А впрочем и мнения у неё никакого не было – лишь желание смести всё на своём пути и погрести под бесконечным слоем такого лёгкого и такого тяжелого снега.
- Держитесь! – Воин мог бы в одиночку завалить пару медведей, но стихии он был не противник. Горы избрали своё испытание, а людям оставалось лишь бороться против или отступать.

Он был один. Один ступил ногой на склон Бесконечного пика и пошел к вершине, не смотря на возражения мороза и вьюги. Мужчина шагал и карабкался наверх, совершенно спокойный, но в то же время не способный отделаться от воспоминания о том моменте, когда два друга попросили его уйти, чтобы не лишать его драгоценного тепла.
Прозрачный кристалл болтался на крепкой шее, изредка отражая лучи горного солнца и указывая куда-то вверх-вверх… Оставалось лишь продолжать двигаться, уверенно следуя к однажды намеченной цели.

- И вот он здесь, в моём храме. Стоит и любуется на прекрасные осколки вечности. – Королева, чьё имя давно уже сгинуло в веках, улыбалась замёрзшими губами. – Ты доволен? Тебе нравится моя работа? – Она смотрела на воина со странной смесью восхищения, ожидания и жалости. – Ты достиг своей цели, теперь я и мой ледяной храм принадлежат тебе, как победителю и завоевателю, сильнейшему из тех, что бросал горам вызов за долгие годы. Какое же будет твоё желание, о храбрый воин?
Загун молчал. Его взгляд скользил от одного куска льда к другому, вглядываясь в узор света внутри, который складывался в причудливые картины. Суэйн и Линда иногда появлялись тут и там и, кажется, улыбались ему с той стороны прозрачной поверхности. Еще один маленький кристалл льда беззвучно скатился и упал вниз, чтобы с едва слышным звоном разбиться о замороженную вечность.
- Я хочу испить неба…

З.Ы. №2 и 5 прилагаются
З.З.Ы. как обычно в странном стиле - на этот раз в виде осколков и с несвойственными мне именами.

11

Приём работ окончен. Открыто голосование.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FRPG Мистериум - Схватка с судьбой » Архив конкурсов » Конкурс "Вечность в одном мгновении" I


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC