FRPG Мистериум - Схватка с судьбой

Объявление



*Тыкаем по первым 2 кнопочкам ежедневно*
Рейтинг форумов Forum-top.ru

Официальный дискорд сервер

Здесь должно быть время в ролевой, но что-то пошло не так!


Пояснения по игровому времени / Следующий игровой скачок времени: 20 Февраля 2022 года

Погода на Драконьей высоте:

Погода

Сила ветра

Температура


Объявления администрации:

Открыты продажи Весеннего сезона магазинчика чудес!

Стартовал ФИНАЛ III ГЛАВЫ сюжета форума!

На форуме реорганизована система зарплат, ознакомьтесь с новыми расценками и порядком начислений в ваших рабочих разделах!
Обновлена тема посвященная должностным лицам форума, теперь вы можете разобраться с особенностями разделения труда в более удобном и подробном виде.
Открыта регистрация в новую лотерею Искаженное Зеркало Иллюзий милости просим всех отчаянный бойцов удачи!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FRPG Мистериум - Схватка с судьбой » Архив законченных флешбеков » № 3: декабрь 17084 года. Иридиум. Ивейн, Альфарий


№ 3: декабрь 17084 года. Иридиум. Ивейн, Альфарий

Сообщений 1 страница 30 из 35

1

Бесшумно падал снег на спящие улицы Иридиума. Мягкое покрывало окутывало дома, улицы, лавки, деревья, стены, стирая границы, сглаживая углы и смазывая очертания. Редкие прохожие, которых неотложные дела выгнали из теплых домов в эту пронизанную леденящим морозом ночь, старались побыстрее преодолеть насыщенные колючим холодом пространства и укрыться за надежными стенами.

Там тихо, и в печи горит огонь…

Но не все боялись холода. Невысокая фигурка медленно брела по улице, оставляя в снегу неровную цепочку крохотных следов. Не по-зимнему легко одетая, в припорошенном снежинками плаще, небрежно накинутом поверх тонкой рубахи она, казалось, забрела из других стран, внезапно оказавшись в зимнем сне. Тяжелые, неуверенные движения только добавляли сходства мимолетной мысли о теплой ночи, резко наполнившейся морозом, ловко пробирающимся под одежду.
Но девушка редко одевалась тепло для ночных прогулок – да, она чувствовала холод. Чувствовала, как он покусывает кожу, как морозными пальцами легко пробирается под тонкую ткань и ищет там что-то. Но холод не причинял ей вреда. Она могла бы закутаться в меха, но это лишило бы наслаждения от ощущения лунного света на коже, от легких мурашек, разбегающихся по телу от поцелуев тающих снежинок, от ветра, вскользь касающегося шеи, будто нежные прикосновения самыми кончиками губ… Девушка слишком любила все это. Да, она не могла бродить так вечно, но дольше, много дольше обычных людей. Впрочем, сейчас холод медленно начинал обволакивать невысокую волшебницу, пробовать, каково на ощупь маленькое тело, добровольно отдающее себя в равнодушные руки. Девушка брела вперед, отрешенно думая, что нужно вернуться в Академию, смыть кровь…

Кровь.

Замерзшие подтеки кармина тонкими ручейками сбегали за вырез рубахи, размазанным пятном пачкая ворот, почти незаметные на темно-синей ткани и отчетливо выделяющиеся на белой коже. Две небольших дырочки на слабо трепещущей жилке терялись в этих ручейках, как теряется родник, дающий жизнь будущей реке. Полуприкрытые веки скрывали сапфировые глаза, лишь иногда поглядывающие, куда идти дальше. Заприметив скамью, девушка направилась к ней, и легкий вздох облегчения сорвался с бледных губ.

Она устала. Мягкая перина приняла в свои объятия, когда волшебница села, а потом тяжело подалась назад и легла, опустившись в небольшой сугроб, наваленный молчаливым небом. Закрыв глаза от редких снежинок, она ощутила… покой. Лишь пара минут отдыха, затем она пойдет дальше.

Внезапный бой, пальцы, что несли холод более древний, более страшный, чем тот, что она хранила в сердце, и ужас, воистину первобытный ужас загнанного, пойманного зверя, на долгие несколько мгновений затмивший разум… Все это превратило обычную прогулку в смутный кошмар, полный крови и алых глаз. Потеря крови подкашивала, лишала сил и воли, как тогда, в детстве, на пляже. Она уже знала, какого это, и пускай боль сейчас была ничтожной, слабость много больше давила на сознание, призывая к отдыху. К забытью. К забвению. Снежинки оседали на штанах, рубахе, на плаще, застывшим озером растекшемся по лавке и снегу на земле, таяли на испачканных кровью пальцах, покоящихся на груди, на умиротворенном лице с закрытыми глазами, покрывали рассыпавшиеся мягкими кудрями волосы.

Еще пара минут.

Она всегда любила зиму. Как и родители. За окном белым-бело, и весь мир покрыт тем, что тебе подвластно, нужно лишь выйти за дверь. Родители… как повезло, что них она не была центром вселенной – они были рады ей, вырастили, воспитали, научили, чему могли и отпустили, не сердясь на редкие письма. Они жили своей жизнью, не высматривая ее силуэт на горизонте. Это прекрасно.

Медленной рекой текли мысли, не задерживаясь в сознании, утекая вдаль.

Пара минут…

2

Вдали маячила тень, ловя воспоминания и давясь ими, как голодная гиена. Загнанный пургой зверь, гонимый из родного леса в пышущий жизнью город людей – город лицемерия, лжи, город, который был ему домом. То прошлое, с которым не ясно, что делать. Избавиться от него или принять? Бороться за будущее или бежать обратно во мрак.
Нет, Альфарий уже все решил. Его путь будет лежать через Ядреный лес в Эльтхейм, а оттуда в Нокс, к истокам. Предстоит начать все сначала, с крупиц собирать осколки своей жизни… А сейчас он просто шел, предаваясь размышлениям. Ловил воспоминания, прикрыв широкую грудь меховой шубой. Ворот был небрежно расстегнут, а остриженная голова не покрыта, предавая на растерзания холодному ветру и снегу толстую шею прирожденного бойца. Кажется, снежинки таяли ещё на подлете к коже, истерзанной барельефом ожогов, они ещё хранили в себе огонь, как влагу от нежного поцелуя – все тело Альфария помнило ту боль, отзываясь, порой, страшными судорогами…
Снег под сапогами громко хрустел, отзываясь в ночной тишине неприятным скрежетом. Этот звук убаюкивал, приходясь отличным сопровождением для меланхоличных мыслей и мрачных воспоминаний. Нет-нет, не все они были мрачными! Но любое из них, даже самое радостное, представлялось в каких-то серых и бурых тонах, преломляя всяких согревающий свет. Наверное, это и есть пресловутая «депрессия», о которой так много говорят городские. Никогда раньше Магнус-старший не сталкивался с ней и не знал, как должно себя вести – он просто жил дальше, пытаясь все гармонично сплести, дабы не потерять шаткий комфорт, грозящий скатиться в безумие. Это было его новой реальностью, осознать которую полностью не было ни понимания, ни времени. Но ведь будь оно… будь хоть немного времени!..
Альфарий вдруг свернул и оказался перед небольшим садом. Кажется, в своих мыслях он не заметил, как забрел в переулки и оказался в ухоженном дворе. «Могло бы быть и хуже, не так ли?» - весело подумал демонолог, вспоминая события последних недель. Интриги, покушения, выступления… Никто не был рад Альфарию, ныне единственному наследнику рода Магнусов де Кэсселей. Так что забрести не туда было бы явно слишком опрометчиво… А, впрочем, чем это место лучше? Темно, безлюдно, холодно. Окна домов закрыты ставнями и нигде не видно света. Ни души, только лишь спокойная и безразличная тишина зимней ночи…
Альф вдохнул полной грудью, впуская морозный воздух в легкие и обжигая им внутренности, вскоре шумно выдыхая, теряясь в клубящемся облаке пара. И все же, он не был тут один. Одинокая фигурка лежала на скамье, практически сливаясь со снегом, что припорошил её сверху. Впрочем, почему же именно её? Это может быть кто угодно, мало ли бездомных в столице Империи – а этой ночью их явно станет меньше, если это создание так и будет здесь лежать. Не найдя иного выхода, Альфарий решил подойти и сесть у ног человека, покрытого тонким слоем снега. Кажется, тот был уже давно мертв, приняв смерть сладких снов… Запах крови ударил в нос солью, заставляя зрачки расшириться. «Нет… это не добровольная смерть. Кто-то постарался». Демонолог чуть наклонился, положив одну ладонь на тонкую ногу незнакомца, прикрытую плащом. Лицом он подался вперед, желая разглядеть таинственного мертвеца… и обомлел, в миг бледня, сливаясь со снегом, покрывающим шубу.
Ивейн!

Отредактировано Альфарий (2017-04-25 10:34:11)

3

Тихо падающий снег сглаживал все. Все острые углы, не только города, но и мятущейся, слишком юной души, не ведающей, что есть мудрость, рассудительность и выдержка. Наверняка, эти качества помогли бы и этой ночью, укутав, будто щитом, сердце, не допустив того, что случилось. Даже это мимолетное желание отдыха было лишь проявлением юношества, момента, и было преисполнено осознанием собственных сил - зима не в силах навредить тому, кто принял ее. Было ли это так? Ни один человек не может жить вечно, ни один человек не может вечно противостоять тому, что рано или поздно окутает весь мир, в день, когда погаснут звезды, утратив свой свет. Так гасло ее сердце, по глупой, недопустимой оплошности, приведшей в крепкие, нерушимые оковы стужи, медленно, размеренно, неотвратимо подступающей все ближе. Но ощущала ли она когда-либо такой покой? Абсолютный, безупречный, совершенный, как самый лучший камень, достойный королей, ни мыслей, ни эмоций, вечно раздирающих на части, ни сомнений, ни колебаний.

Неспешно текли мимо воспоминания, не трогая, не будоража сознание, немногочисленные картины прожитых дней, сопровождаемые тихим, мерным гулом океана. Она скучала по морю, здесь, на севере, скучала по прибою, по запаху, по крикам чаек, по тому, какое оно разное каждый день. Неповторимое, удивительное, страшное и прекрасное. Не сразу, далеко не сразу удалось понять: когда нет моря снаружи – всегда есть море внутри. В сердце. В душе. Когда-нибудь она сольется с ним, станет каплей, и станет целым океаном. Сегодня ли? Нам не дано предугадать. Была ли она на грани, уснув в эту ночь? Но девушка не спала, ее состояние более походило на транс – она не ощущала внешнего мира, не слышала его, не чувствовала и не воспринимала. Да, она была на грани, слишком сильно увлекшаяся родной стихией, в эти моменты, когда та отказалась бы подчиняться, отказалась бы обратить волшебницу в метель, ощущая, как сильно та хочет остаться ею навсегда. Незримая, магия – она подчас мудрее нас, людей, так до конца и не сумевших понять, что попытались покорить. Минуты, что были для сознания секундами, растянулись, подступая, подводя все ближе, хотя редкие, невесомые снежинки еще таяли на коже. На лице, походившем на мраморный образ, на шее, едва прикрытой воротом легкой рубашки, почти полностью скрывающим недвижимые уже давно ручейки крови, на руках, обагренных алым. Ее сердце билось, оно не погасло, как сердце упавшей звезды, и облачка пара срывались с бледных губ, подхватываемые жадным воздухом. Никогда, никогда она не ощущала такого покоя…

4

Мягкие кудри еле-еле трепетали на исхудалом лице Ивейн; её шея была окровавлена, как и вся грудь, вместе с воротом рубахи. Казалось, что некий безумец вскрыл ей глотку и от этой мысли чудовищно защемило сердце! Но ведь она дышала, дышала, он видел, он чувствовал, он просто отрицал иного! И догадка проскользнула быстро: вампиры. Это были вампиры, никак не иначе!
«Она совсем замерзнет!» - вдруг блеснула здравая мысль, и здоровяк вскочил со скамейки, но не поспешил хватать уснувшую девушку. Он замер в нерешительности, а потом просто встал на одно колено и мягко, зарываясь ладонями в снег, протиснул руки под девушку, обхватив её обмякшие ноги и плечи. Теперь он мог осторожно встать, прижимая маленькое тельце к груди – для него она все ещё была такой малышкой, но никогда, с тех самых пор, как волшебница с Мией сбежали с корабля, он не воспринимал её как ребенка. Это была сильная и волевая девушка, не раз показавшая ему силу своего духа и своей магии. Особенно ярко в его сознании вспыхнуло недавнее воспоминание из Волчьего леса – как глупо он попал в лапы тем мерзавцам! Но она, словно его ангел-хранитель, явилась, спасая пьяное тело из безнадежной ситуации.
А теперь он появляется из ниоткуда, снова, снова их сталкивает проклятая судьба. Ну почему, почему просто нельзя встретиться?! Но они встречались… что помнил о тех тихих встречах Альф? Кажется, он учил Ив верховой езде и ощущал какой-то дискомфорт. Ему было неловко, неудобно… Словно все было неправильно, не так, как надо. Ах, гори оно в Инферно!
Мужчина стремглав полетел по переулкам, стремясь как можно скорее выйти на оживленные улицы. Его мысли роились и метались, как сорванные с хилых деревьев пожелтевшие листья; вся боль, телесная и душевная, ушла куда-то глубоко внутрь вместе со всеми тревогами и страхами последних дней. Альфарий даже не задумывался о смысле своих действий, об этом внезапном всплеске человечности, кажется, просившейся ещё тогда, при встрече с повзрослевшей Амэт. Он просто бежал, рассекая морозный воздух, и снежинки в ужасе облетали несущуюся в никуда тушу.
- Ива! Не смей умирать! Скоро, скоро ты будешь в тепле… Луна явно благоволит тебе, гори оно все в Инферно!.. – демонолог негромко ругался, перемежая сквернословием заботу и тревогу. Словно в нем сейчас столкнулось два Альфария: уже мертвый и ещё не родившийся.
Широкий проспект столкнулся с мужчиной глухой стеной тишины. Далеко налево и направо не было ни души, хотя буквально ещё час назад то тут, то там гуляли влюбленные парочки, шастали шайки бандитов и проходили патрули стражи. Кажется, именно здесь и сейчас, именно в этой точке времени и пространстве огромный город решил умереть… оставляя две ослабленные и разбитые души наедине.
- Держись, Ива. Ты слишком сильна, чтобы умереть от рук собственной стихии! – почти с искренней злобой прорычал хриплым голосом Альфарий, как вдруг послышался стук подкованных копыт о брусчатку, да скрип плохо смазанных колес. Похоже, к ним приближалась повозка…

5

Мир качнулся. Так штормовой вал возносит корабль на самый пик, к небу, к звездам, прочь от бушующей бездны, чтобы затем бросить его на самое дно, и это ощущение стучалось в затуманенное сознание, разбивая слой за слоем крепкого льда, отгородившего девушку от мира. Вызванная потерей крови слабость была так сильна, что ей не хотелось даже шевелиться, и сознание возвращалось медленно, неохотно, продираясь сквозь груду ледяных осколков, но все-таки Ив слышала, как ее зовут по имени, знакомый, отчаянно знакомый голос, призывающий не умирать… но она ведь и не собиралась… она просто легла отдохнуть, всего на пару минут… Но девушка больше не чувствовала мягкой перины, не ощущала убаюкивающего холода – лишь тиски, пробивающиеся жаром сквозь ледяной панцирь. Она напряглась, приходя в себя, силясь вырваться, вернуться в покой одиночества, хотя все, на что хватило сил – сжать закоченевшими пальцами… мех? Сердце забилось быстрее от чувства опасности, разгоняя кровь и пробуждая организм, заставляя пробиваться сквозь вялость и слабость, прочь, прочь! Очнувшись окончательно, волшебница наконец сумела сообразить, что происходит, сумела взглянуть в лицо посмевшему нарушить ее покой, столь бесцеремонно вторгнуться в личное пространство…

Разошедшееся было сердце вновь замерло, как замер и мир, лишившись звуков, оставив лишь этот единственный взгляд. Рука скрюченным сухим паучком поползла вверх по меху – коснуться, ощутить… неужели? Сейчас? Правда? Или обман ослабшего сознания?

6

Мрачные тени танцевали на широком, изуродованном лице Альфария – барельеф шрамов казался сюрреалистичным, а начинался где-то под одеждой, плоским холмогорьем простираясь по шее, которой смогли коснуться пальцы Ив… Кожа пульсировала и обжигала жаром, разгоняя холод от разгоряченного тела демонолога, словно пылая каким-то своим, внутренним огнем. Тяжелое дыхание мужчины было ровным, похоже, что он совершенно не утомился петлять в ночных улочках, а теперь стоял, расправив плечи и прижимая хрупкое тело к своей груди. Его бычья шея напряглась, когда до уха донесся звук копыт и скрип колес; Альфарий в тот же миг повернул голову в нужную сторону, определяя направление, наблюдая, как под одиноким фонарем из мрака к нему выезжает извозчик. Его повозка не была богато украшенной, но обладала навесом, по всей видимости, владелец, державший узды вьючной кобылки, использовал ее для того, чтобы трудиться и после заката, ища работу по всем кварталам огромного города. Но теперь работа нашла его сама…
Демонолог подлетел к повозке, как вихрь, сходу обращаясь к извозчику о срочном найме, большой оплате и невероятной скорости, требуемой от него, а цель пути была одна – верхнее кольцо Иридиума.
- Скорее, смерд, если хочешь заработать золотой! А если она умрет из-за твоей нерасторопности, поверь мне, это станет далеко не последней смертью этой ночью! – Альфарий буквально рычал, запрыгивая в повозку, обнаруживая там стога сена и какие-то холщовые мешки. Мужчина осторожно положил Иву, тут же стягивая с себя шубу и накрывая ее, ритмичны движением растирая плечи.

7

Грубые слова вынудили поморщиться и трудягу-возницу, и девушку, никогда не понимавшую подобного отношения, но если вторая лишь молча не одобряла, то первый расторопно исполнил приказ – повозка резво покатилась по ночным улицам. Наверняка, его мысли были теперь заняты богатым хамом, считающим, что имеет право обращаться с людьми, которым платит, как хочет, мешая их с грязью... а быть может, наоборот, сочувствием к девушке, с которой непонятно что – никто не знал. Да и вряд ли кому-то было дело до его мыслей. Мысли Ив, более-менее пришедшей в себя, были заняты бурлящим комом эмоций.

- У меня нет доступа в Верхнее Кольцо, мне нельзя туда… зачем мне туда… и зачем так грубо… - неуверенно бормотала она, во все глаза глядя на Альфария. Каждая их встреча была неожиданной, внезапной и подобной снежку в лицо от лучшего друга, но эта… эта была особенно неловкой для волшебницы. Почти полгода прошло с той ночи, когда он разбил вдребезги ее мир, пробудив то, о чем девушка вспоминала с замиранием сердца. С той ночи, когда она сбежала без объяснений, не желая сталкиваться с неизбежным. Ив бережно хранила воспоминая глубоко в сердце, зная, что то была единственная вспышка, которой не дано повториться - и сейчас она не знала, как вести себя. Его руки разгоняли кровь, но одно присутствие воина грело получше полыхающего камина, хотя пока жара было недостаточно – пришедший в себя организм осознал нехватку энергии, и девушка стала дрожать так, что зуб на зуб не попадал. В этом был плюс – она все равно не знала, что сказать, и нужно ли что-то говорить, и что вообще делать… Куда он ее везет? Зачем в Верхнее Кольцо? Неужели… Ответ блеснул вспышкой молнии. Он же дворянин, у него дом в Верхнем Кольце. Нет, да он не посмеет…

- Мне надо в Академию, - уже увереннее сказала Ив, борясь со стучащими зубами. Она не знала, чего хочет – сбежать от него или кинуться на шею.

8

Легкая улыбка блеснула ровным рядком зубов на лице Альфария, когда девушка вдруг вновь заговорила – она смотрела на него расширившимися глазами, отражавшими в себе всю палитру эмоций, нахлынувших на сапфирового призрака. Бездонные, синие глаза волновались и дрожали, черный омут зрачка был страшно расширен, пытаясь ухватиться за самую малейшую деталь. Был ли это взгляд ужаса или восторга? Страх смерти или любовь отражалась в них? Магнус вдруг задумался, а чувствовала ли к нему что-то волшебница…
Безусловно. Огонь надбавляет жара, когда ледяные брызги обдают его враждебной свежестью: девушка ушла тогда, оставив его совсем одного, даже не подозревая, что всего через пару дней…
Образ полыхающего зеленым огнем взрыва блеснул перед глазами, смазывая улыбку, ещё мгновения назад красовавшуюся на лице Альфария. Быть может она его и не узнала? Её слова похожи на несвязный бред
- Нет, Ива. Тебе нужна помощь, теплый очаг и чистая одежда. Все возражения потом! – глухо отрезал Альфарий, плотнее укутывая девушку в свою меховую шубу. Воздух, задуваемый в дыру тканевого навеса, отрывал от дрожащего пола повозки отдельные пылинки и хлопья соломы, унося их во мрак убегающей ночи. Или это они убегали от неё?..
Магнус наклонился к девушке, потянувшись рукой к её шее – он вдруг вспомнил пятна крови на рубашке Ивы и стремился как можно скорее проверить свою догадку, но вдруг словно что-то зашевелилось в груди, что-то теплое и непреодолимое… Сапфировый призрак, чья кожа была белой, как сам снег, вдруг ощутил жаркий поцелуй на тонкой, израненной шее. Все, что успел сделать перед этим порывом чувств демонолог, так это мельком осмотреть на предмет источника крови…

9

Как всегда, открытый и прямой взгляд воина был нацелен, казалось, в самую душу, смущая, не оставляя шанса укрыться и спрятать чувства, не давая отвести глаза - он будто гипнотизировал ее.  Для него не существовало «тогда» и «потом», было только «сейчас» - волшебница видела это. Ее побег тогда был не важен, он не нуждался в словах или объяснениях, не висел занесенным топором, грозившим разрушить хрупкое мгновение, нет. Важно было только это самое мгновение, и ничего больше. Мерный стук копыт. Неосмотрительно распущенные длинные волосы - русое облако, в котором застряли соломинки. Запах снега. Он просто наслаждался тем, что происходило сейчас, и этому стоило поучиться. Возражения были бесполезны и бессмысленны, и Ив перестала искать их, зачем? Только с ним можно было не мучить себя противоречиями, сомнениями, терзаниями, самокопанием и прочими, прочими вещами. Можно было просто быть собой, делать то, что хочется, не задумываясь о последствиях, например… например выскользнуть рукой из-под шубы и коснуться его запястья… он изменился… Прибавилось шрамов, глаза стали жестче – хотя, казалось бы, куда уж дальше. Но его огонь не погас, даже не стал слабее – ладонь, так осторожно обхватившая шею, мигом прогнала вцепившийся в позвоночник холод, досаждавший с самого первого мига, когда ее коснулись пальцы вампира. След от укуса можно было легко рассмотреть – небольшие, аккуратные дырочки на бьющейся жилке, закупоренные засохшей кровью. Глупо, как глупо это получилось! Наказание за любопытство и неосмотрительность, и…

Внезапное касание губ разогнало по телу горячую волну, и волшебница замерла, затаив дыхание – как в тот, первый раз. Не осторожное касание, но обжигающая волна, безапелляционная и открытая. Почему, почему он это делает?!

Повозка замедлила ход и остановилась, раздался резкий голос стражника.

-Эй, куда прешь?

10

Повозка вдруг остановилась, заставая Альфария в неудобном, неловком положении. Когда огонь сдирал с него кожу, он сорвал с души всякую защиту, нарушая гармонию чувств и эмоций; демонолог ощутил приступ злобы и напрягся, выпрыгивая из повозки под снегопад и холодный ветер, оставляя юную волшебницу в гротескном, непонятном и странном одиночестве, возвращая в хватку ревнивого мороза.
Альфарий вынырнул из мрака, как скала, заставляя стражника напрячься и схватиться за меч, но дворянин тут же остановился на той границе, что прочертил для себя хранитель порядка, так неудачно заступивший в ночное дежурство…
- Меня зовут Альфарий Магнус де Кэссель, воин. Я возвращаюсь домой, пропустите повозку! – И, не давая родиться ненужным вопросам, дворянин протянул вперед сверток с пропуском, удостоверяющим в нем дворянского отпрыска. Стражник неуверенно взял скрученную бумагу, развернул и быстрым взглядом проверил наличие нужных печатей, тут же возвращая документ обратно.
- Нам нужно проверить содержимое…
- Не нужно! Я только пару часов назад проходил здесь и сейчас очень спешу домой!
Больше у стражника вопросы не возникали: очевидно, он не хотел ввязываться в дворянские разборки. А Альфарий, бросив последний взгляд на извозчика, вернулся внутрь, вновь накрывая своим жаром дрожащее от холода тело. Больше он ничего не говорил и не делал, в нетерпении ожидая, когда они доедут… Его душа, как воспаленный нерв, импульсивно реагировал на всякий раздражитель, словно подпитываемый внутренней злобой и болью. Он хотел успокоиться, угомониться, но внезапная, встревоженная встреча разрушила хрупкий баланс таких ярких и агрессивных эмоций.

11

Момент разбился, лопнул, как мыльный пузырь – окрик стражника мгновенно будто подменил воина, оставив девушку в руках кого-то чуждого и опасного. Она знала обе его стороны, она видела их и чувствовала, но знала, что вряд ли когда-нибудь сможет привыкнуть к темному Альфарию. С замиранием сердца, недвижно лежала Ив в повозке, натянув шубу по самый нос, не зная, чего просить у богов – чтобы ее развернули и отправили в мир, где ей место, либо… разумеется, каждому из тех, кому закрыт проход, любопытно взглянуть на закрытое Верхнее Кольцо, а появляется такой шанс очень редко. Но сейчас… Девушка тихо паниковала от осознания, что она – незаконный груз, обуза, которую Альфарий собрался привести в дом. В дворянский дом – слуги, Аданос, там же есть слуги, которые будут с удовольствием обсуждать семнадцатилетнюю девушку в окровавленной рубашке. Обычно, ей было почти все равно, что думаю другие, Ив была занята более насущными вопросами, чем попытки нравиться окружающим, но сейчас она всерьез подумала, чтобы выскользнуть из повозки и исчезнуть в ночи – снова, лишь бы избежать внимания. Но воин вернулся в повозку, сгребая в объятия и обдавая своим жаром – можно сказать, волшебница почти согрелась, лишь ноги в летних сапогах онемели от холода, хотя это и были мелочи. Он не пытался больше коснуться ее или заговорить – молчал, как медведь, не разжимая рук, не глядя на девушку, погруженный в себя, а она тоже не шевелилась, лишь иногда сотрясаемая приступами дрожи. Ей было хорошо рядом с этим великаном, спокойно и умиротворенно, но ведь не может так продолжаться вечно… Будто в ответ на мысли повозка второй раз остановилась, и снаружи долетел голос возницы:

- Приехали, господин.

Почувствовав себя в безвыходной ситуации, Ив все-таки сделала еще одну попытку:

- Может, не надо? – неуверенно прошептала она.

12

Сознание мужчины более ни за что не цеплялось – оно как камень лежало в самом центре бурного потока, позволяя потоку событий течь дальше, тем более, ничего особенного до самого особняка не происходило… Магнус даже не пытался разобраться в себе, он словно страшился заглядывать в болезненный мрак своей души, чтобы найти там ответы или, по крайней мере, услышать вопросы, возникшие от этой встречи. Не было ни смыслов, ни мыслей, только чистейший инстинкт, эмоциональный порыв заботы, как у самоубийцы, прыгнувшего с башни и отчего-то вцепившегося за подвернувшийся выступ…
Слова девушки также были проигнорированы; Альфарий не желал говорить, объяснять, рассказывать, он действовал на чистейшей воле, устав от идей и помыслов. Он просто встал, хватая в свои медвежьи лапы юное, окровавленное тело и выпрыгнул с повозки, тут же сталкиваясь окованными сапогами с роскошным покрытием местных улиц. Это не была грубая и распространенная в Нижнем кольце брусчатка, даже не плитка, а словно землю покрывал слой ровной каменистой поверхности, без стыков, ям, трещин, бугорков, но при этом как будто неоднородное… Зимой некоторые семьи нанимают магов огня и земли, чтобы те «прогревали» каменистое покрытие и на нем не образовывалось сугробов, а некоторые в погоне за дворянским шиком идут дальше, просят то же самое проворачивать у себя на лужайках, отчего их дворцы круглый год сияют зеленью и чопорностью. Особняк же семьи Магнусов де Кэсселей не имел никаких подобных причуд: своим размером он ничуть не уступал всем остальным, но общей тональностью выделялся строгостью и особым, готическим стилем, так обожаемым в определенной среде имперских чиновников. Этот дом помнил многие и многие поколения своих предков и в его безразличных стенах можно было только гадать, как он относится к потомкам своих древний правителей… Ходят легенды, что некогда его построил один из принцев или даже королей Древний королевств, предшествующих приходу Гирхарда. Впрочем, подобные легенды пускают о каждом из домов в округе…
Альфарий, не торопясь, поднимался по каменным плитам высоко стоящих ступеней; кажется, тот, кто додумался так сделать, стремился придать шпилям особняка ещё большую высоту, удлинив его «основание». Взобравшись же, оказался мужчина перед высоким гранитным порталом, нижнюю треть которого занимала внутренняя арка с массивными дверями. Каждый раз, когда офицер видел эту странную архитектурную задумку, перед глазами вставали всевозможные барельефы и статуи, заполоняющие собой пустое пространство портала. Однако, там ничего не было, пускай и очень, очень просилось. Только голая плита, оштукатуренная и окрашенная в белый…
Дверь распахнулась перед дворянином, когда ему предстояло сделать до неё ещё два шага. Его встречал типичный мужчина с абсолютно нейтральным видом, залысиной, седеющими волосами, очень худой и высокий. Кажется, тот промолчал, привыкнув к новым причудам дитя семейства; белая ворона вернулась в голубиное гнездо, где его с некоторой заботой и лаской некогда взрастили… Впрочем, здесь ли? Все свое становление, как личности, мужчина провел либо в Академии, либо в армии, когда его оттуда с позором поперли.
Родителей, к счастью, не было, так что можно было избежать ненужных разговоров. Те, как сообщил дворецкий, отправились на прием и прибудут не ранее, чем через несколько дней. Вполне обычный для аристократии отъезд…
Демонолог, все так же продолжая игнорировать реальность, упорно шел вперед; вернее, наверх. Поднявший на второй этаж, он зашел в гостевую спальню и положил тело любимой девушки на неприлично широкую постель, всем видом и лицом показывая: я не желаю говорить. Я. Здесь. Хозяин.
- Я прикажу приготовить ванну, это в соседней комнате. Тебе нужен лекарь? Как ты себя чувствуешь, Ива? Нужно поменять одежду. Эта никуда не годиться. Слуга!

13

Слова упали семенами на сухую, бесплодную почву, обреченные погибнуть, засохнуть, так и не дав ростки. Бесполезно было ждать какого-либо продолжения, если сила, что хозяйничала на этом поле, не желала давать жизнь. Оставалось молчать и дивиться внезапной перемене – одной из многих, что она видела, но от того ничуть не менее странной. То, как сильно менялся этот человек без видимых причин, заставляло теряться в догадках и не знать, чего ожидать – с равной вероятностью он мог проявить нежность и жесткость, без системы, без путеводных нитей, по которым можно было бы отследить и подготовиться к следующему мигу. Любое, даже самое малейшее желание заговорить разбивалось вдребезги от одного взгляда на воина, чье лицо было мрачнее тучи, и волшебница просто молчала, отданная на растерзание мыслям и догадкам, роящимся в голове. Давящая слабость никуда не делась, но пока возбуждение позволяло бороться с ней, отгоняя, как брезгливый богач отгоняет голодную бездомную собаку.

Так же молча, мужчина вновь взял ее на руки, не обронив ни слова, ни единого вопроса, хотя девушка, пожалуй, вполне могла идти самостоятельно. Как раненый дикий зверек, которого охотник несет в избушку, чтобы вылечить поврежденную капканом лапку, насторожено оглядывается вокруг, так и девушка во все пресиние глаза смотрела по сторонам, стараясь углядеть как можно больше – коли выдался такой шанс. Было удивительно, насколько разным, оказывается, был Иридиум! Ив считала Нижнее Кольцо красивым и величественным – одна Академия делала его таким, не считая множества домов в самых разнообразных архитектурных стилях, красочных вывесках, которыми торговцы стремились завлечь клиентов… но Верхнее Кольцо было воистину прекрасно. Даже то, что удалось мельком зацепить взглядом, поражало -каждый особняк был здесь подлинным произведением искусства, наверняка, баснословно дорогим в постройке и содержании… девушка хотелось погулять здесь, полюбоваться на красоты… Но ее мнения не спрашивали, а вздумай она предложить – по витавшему вокруг воина ощущению мрачности легко можно было понять, что ее слова проигнорирую точно так же, как и предыдущие.

Вопреки опасениям, отворивший дверь слуга не позволил себе даже взгляда, ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он впустил хозяина в дом, по волшебнице лишь скользнул незаинтересованный взгляд, отмечающий ее существование. Недвижно покоясь на руках Альфария, плотно закутанная в шубу, девушка, наверняка, представляла из себя эдакую находку, которую господин по собственной прихоти решил принести в дом. Мысль была неприятной, но стоило помнить, что он просто хотел помочь – по-человечески, от широкой души.

Особняк был огромный. Привыкшая к просторным коридорам Академии, Ив все равно была поражена масштабами – не то, чтобы они были больше, нет, но особняк для одной семьи… Какого было жить здесь? Пока дойдешь из спальни до кухни, заблудишься… Впрочем, мужчина не колебался ни мгновения, он твердо шел вперед, и можно было подумать, что, вырасти на его пути каменная стена, он прошибет ее лбом и пойдет дальше. Путь был не долгим – лестница, коридор, дверь. Комната была больше той, где жила студентка, раза в два, если не в три, но нельзя сказать, что она была уютной. Чистой, опрятной, но создавалось ощущение, что здесь не живут – слуги вытирают пыль, вытряхивают подушки, и на этом присутствие живых людей в этих стенах кончается.

Оказавшись на кровати, девушка села, испытав приступ легкого головокружения, шуба соскользнула с ее плеч, вновь открыв засохший ручеек крови, едва прикрытый воротом рубашки. Зажженные осветительные шары разогнали мрак, дав, наконец, по-настоящему рассмотреть друг друга. Воин действительно изменился. И дело было не только в новых шрамах, которые виднелись на лице и шее, он весь стал какой-то… более жесткий. Мрачный. Будто постоянно был готов к чему-то, чего ждал, но сталкиваться с чем не хотел. Волшебница смотрела не него, молча, ощущая его настроение, вырезанная из белоснежного мрамора статуя, окутанная длинным ворохом русых полураспустившихся кудряшек, полных застрявших соломинок. Зачем она здесь? Что он хочет? Провести еще одну мимолетную ночь? Или просто помочь, оказать поддержку в этот непростой час? Ив не знала, потому просто молчала, ожидая, что будет дальше. Резкий голос не добавил легкости между ними, хорошо отточенным клинком вспоров пространство. Он не спрашивал. Он сообщал. И это начинало вызывать… недовольство.

- Мне ничего не нужно. Все в порядке. Только бинт – и все.

14

На ответ девушки Альфарий несколько нахмурился, будто бы вспоминая, что он все-таки человек. Мало того, он мужчина и статный дворянин в собственном доме, а ведет себя подобно зверю, затащившему жертву в логово… Это внезапное столкновение двух противоположных ролей Магнуса вызвало слабую бурю в душе демонолога, заставляя того задуматься о происходящем. Он встретил Ив на заснеженной улице ночного Иридиума, совершенно одну, раненную, покусанную… Тут, кто сделал с ней это – вот, кто настоящий зверь. Хищник в своем естестве, рожденный в смерти, высокомерный и мерзкий. Мерзкий – а ведь Альфарий не считал вампиров мерзкими. Враждебными, но не мерзкими, однако, стоило лишь ему лицезреть, как от клыков создания ночи пострадал близкий человек, как стремительно переменились его настроения. Быть может, это сделала Дилана… Странное сосущее предчувствие подсказывало, что совсем скоро они встретятся. Быть может, это был знак? И как мужчина должен оценивать его?
Мотнув головой, Альфарий отсеял вдруг нахлынувшие зыбкие мысли. Они совершенно были не к месту, обнажая некоторую рассеянность, в которую он впал от слов Ивы.
- Хорошо, - ответ мужчины прозвучал мрачно и приглушенно, но, похоже, что он собирался сказать что-то ещё, оборванный внезапным появлением слуги. Немолодая женщина, чьи каштановые волосы уже проявлялись серебреными нитями седины, облаченная в белый фартук поверх такого же белого платья до пола, легко поклонилась и ожидала услышать требование, ради которого её позвали.
- Клара, приготовь для моей гостьи ванну и, будь добра, принеси ей бинт. Ужин готов?
- Да, милорд, - голос служанки звучал серо и безучастно. Похоже, её совсем не радовало, что в столь поздний час ей придется что-то ещё делать, пускай это и была её работа. Ещё раз слабо поклонившись, она покинула комнату, оставляя Альфария наедине с Ивейн и её недовольным голосом, повиснувшим в воздухе сладким молчанием…
- Мы уже здесь, Ива... Надеюсь, от ужина ты не откажешься? Как ты себя чувствуешь? Тебя укусил… вампир? – последнее слово прозвучало после секундной задержки. Альфарий боялся ответа. Боялся той ярости, что может проснуться в нем, обнажая жестокого зверя, и боялся, что он потеряет своего сапфирового призрака. Зыбкая мечта, желанный сон, тот самый, что нагрянет перед самым рассветом, чтобы развеяться, оставляя недосказанную историю. А что если она тоже… станет вампиром? Что если он потеряет её, потеряет тепло шелковистой кожи и насыщенный аромат русых волос? Как больно было представлять в сапфировых глазах жажду крови, но зверь внутри… Питаясь зарождающейся жаждой мести, подстегиваемый чувствами к девушке, взращивал извращенную идею, желание преданности существу темному, что найдет свой выход спустя совсем немного времени. Но Альфарий знал – тот зверь не он. Он часть его души, неразрывная, но все ещё агрессивно отторгаемая остальным астралом сущности. Должно пройти ещё много дней и много боли, прежде чем они сольются в единое, гармоничное существо. Ведь не смотря на всю свою ярость, хаотичность мыслей и движений, Альфарий более всего тяготел к гармонии! И сейчас, во всем мрачном и злом Мистериуме, его гармония лежала на широкой постели, недоумевающая, слабая. Призрак из прошлого, ощущаемого демонологом сейчас как вечная деталь Вселенной, без которой та просто рухнет.

15

Они сошлись. Волна и камень,
Стихи и проза, лед и пламень.
Не столь различны меж собой…

Два взгляда, слитые в молчанье, грозящие причиной бури стать…

То, что было для них естественно. То, что было легко и привычно. То, что было… истиной. Противостояние. С кем-либо еще, друг с другом ли – не важно. Натянутая нить напряжения, готовая оборваться взрывом столкновения…

Голос.

Служанка вышла, вряд ли поняв, какую роль сыграло ее появление. Взгляд Ив смягчился, колыхнувшись теплым, ласковым морем -она была безосновательно груба. Девушка сползла на край кровати, сев, потянув на плечи шубу – ей все еще было прохладно, а ноги и вообще заледенели до боли, и, быть может, горячая ванна действительно не такая плохая идея…

- Нет, не откажусь. Прости. Я ведь даже не поблагодарила тебя, - негромкий девичий голос звучал чуждо в этом доме, легким бризом в жаркий полдень касаясь слуха, разгоняя мрачную, пустую тишину. – Спасибо. Что бы я без тебя делала, - улыбка коснулась губ, подчеркнув потеплевший взгляд, прогнав неловкость и напряжение. Впрочем, она быстро погасла, когда девушка коснулась шеи, ощупывая корочку крови, поморщившись – не от боли. От осознания собственной глупости. – Да… сегодня у меня день отвратительных решений. Глупо получилось, крайне глупо, - девушка снова поморщилась, покачала головой, глядя куда-то вбок. Потом бросила взгляд на воина, изучая его эмоции. Что он испытывает сейчас? Она смела надеяться, что не стала безразлична ему после… после окончания той ночи, ведь иначе он бы просто оставил ее там… Но… но насколько она была ему небезразлична? Ив не была уверена, что хочет знать ответ. Какой в этом смысл? Все равно это лишь очередная внезапная встреча, и скоро судьба вновь раскидает их прочь, на месяцы ли, на годы, никто не знает, так зачем мучить себя? Все равно она никогда не посмеет сказать о своих чувствах, ни одной живой душе, тем более – ему. Она не хотела вызывать в нем неловкость, не хотела видеть отведенный взгляд… хотя нет. Он так не поступит, просто сделает что-то иное, прямое, как он привык. Нет. Она не хотела это видеть. Не хотела знать, предпочитая лелеять надежду, что в какой-то другой вселенной все могло бы… могло бы сложиться иначе… в другом мире, в другое время… Девушка тряхнула кудрями, прогоняя наваждение. – Подставилась по глупости, что стоило не совать свой нос в разборки стражи и просто пройти мимо. Это не страшно и почти не больно, заживет, просто очень обидно, - волшебница опять потрогала шею, в который раз задумываясь – а может все-таки поколдовать? Но если уж она ударялась в глупости, то по полной, и решение отказаться от магического исцеления было продолжением неверных решений этой ночи – угрозы для жизни нет, значит, это не обязательно, и можно поддаться желанию оставить следы своей глупости – на память. Чтобы смотреть в зеркало и помнить. Нет, конечно, она и так не забудет, да и вряд ли останутся такие уж шрамы, ранки-то крохотные, так, разве что едва заметные отпечатки, но… Но – хоть что-то. Небольшое напоминание, как не надо поступать. – Все хорошо, - вновь сказала девушка, улыбаясь, чтобы показать, что в порядке. Правда, улыбка вышла немного кривоватая.

16

Неизвестно, была ли между двумя совершенно разными сущностями мистическая связь. Возможно ли ощущать близкого для себя человека так, словно вы с ним единое целое? Улавливать сокрытые настроения души, слышать неслышимое и всегда знать нужные слова? Альфарий никогда не верил в любовь… в том виде, в каком её представляет общество. Для него в сим чувстве было слишком мало целомудрия, чтобы уверовать в священную силу эмоций, слишком многих вояке приходилось любить, собственноручно разбивая сердца. Но что-то незримое продолжало тянуть Магнуса к русоволосой девушке, каждая частичка его души желала её; тьма хотела подчинения и греха, огонь просил эмоций, жизнь яростно стучалась в скорлупу цивилизации, чтобы обнажить зверя искренности. И для каждой части Ивейн сверкала сапфировым маяком, внося все большую и большую сумятицу в мироощущение Альфария. Ну что же… он не станет сдерживаться. Его колючий, карий взгляд пробежался по сидящей девушке, цепляясь за острые коленки, следы крови и русые волосы, чтобы окончательно столкнуться с мимолетным взглядом сапфировых глаз. Как кощунственно мало демонолог смотрел в эти бездонные пучины Призрачного Предела! Возможно, удержись это столкновение ещё хотя бы секунду, вечер приобрел бы совсем резкий оборот, но, похоже, у луны были другие планы. Ив тряхнула кудрями, сбивая наваждение с Альфария, быстро приводя того в чувства.
- Не благодари, Ива. Я не мог иначе поступить, не мог. Ты никогда не замечала… что наши роковые встречи всегда проходят под полной луной? – задумчивый голос мужчины прозвучал спокойно и даже слишком отрешенно, вызывая ещё большую сумятицу в оценке его чувств и мыслей. Отведя взгляд, Альф постоял ещё секунду, а потом пошел к двери, желая оставить волшебницу одну. - Мне нужно переодеться… Негоже в уличной одежде садиться за стол. Как только ты покончишь с ванной, слуга проводит тебя в столовую. Надеюсь… ты не против позднего ужина. После такого испытание тебе нужны свежие силы.
Последняя фраза вновь прозвучала требовательно. Он хотел накормить девушку и никакие возражения об усталости его теперь не остановят. Ив стала жертвой вампира, но сама в него не обратилась – а значит, худшее позади.
Один шаг и дверь захлопнулась позади широкой спины воина, отсекая все, что было прежде, чтобы начать новую, ещё более напряженную игру чувств.

17

Молча, проводила она воина взглядом, задержавшись на захлопнувшейся двери, напряженно вглядываясь в дерево, будто желая пронзить его насквозь, увидеть что-то…

- Да… действительно… - прошептала девушка в пустоту, прикрывая глаза. Луна… почему луна? Кто знает… Поднявшись, она подошла к окну, медленно, прислушиваясь к своему организму. Немного кружилась голова и подкашивала слабость, но не настолько, чтобы упасть в обморок, нужно просто не устраивать забегов, и все будет хорошо. Сквозь стекло был виден кусок черного неба – виновница их встречи висела где-то с другой стороны дома, оставляя эту сторону погруженной во мрак, даже звезд не было видно за рваными облаками, продолжавшими сыпать редкий снег на ночные улицы. В доме было тихо, будто он был совершенно пуст, в отличие от Академии, в которой шумно было в любой день и любое время суток – обязательно где-нибудь кутили, зубрили вслух или просто болтали студенты, и регулярно кто-нибудь устраивал магические свистопляски для подтверждения просьбы заткнуться – она привыкла к этому, почти перестав замечать, и здесь, в абсолютной тишине, чувствовала себя невероятно одинокой…

Бесшумно вошла служанка, заставив вздрогнуть от ее голоса.

- Прошу, пойдемте. Ванна готова.

Ив не знала, как себя вести, ей была чужда сама идея иметь слуг, потому женщина воспринималась, скорей, как крайне вежливая хозяйка. Девушка поторопилась следовать за ней, молча, не зная, что сказать, чтобы выразить всю степень своей благодарности. Ее привели в соседнюю комнату, посередине которой стояла ванна – не такая, какие были у них в Академии, больше похожие на бассейн и рассчитанные человек на десять, а настоящая металлическая ванна на изогнутых ножках, и от наполнявшей ее воды шел пар, мягкими клубами поднимаясь в воздух, так и маня нырнуть в свои объятия.

- Полотенца, мыло, бинт – Вам что-нибудь еще нужно? – служанка с равнодушным лицом ожидала распоряжений, явно желая, чтобы ей наконец-то дали поспать, ведь наверняка утром предстоит подъем ни свет, ни заря… Ив покачала головой.

- Нет, спасибо Вам, - женщина коротко поклонилась и вышла, оставив девушку в одиночестве размышлять - какого ей живется в этом доме? Каждый день работа на чужих людей, выполнение приказов, ни минуты покоя. Максимум контроля, который был в жизни студентки – это расписание занятий, да и то на них можно было не ходить, главное поспевай за программой и все будет в порядке.

Горячая вода манила отбросить дилеммы, и Ив дернула застежки плаща, позволяя мягкой ткани упасть на пол застывшей лужицей, следом полетела остальная одежда – была у девушки черта, приводящая в отчаяние мать и соседку: она кидала одежду на пол, всегда пренебрегая вешалками и сундуками, считая, что, если утром ее все равно одевать, ночь она может поваляться так, а складывать ее – лишняя трата времени. Вода была обжигающе-горячей, стискивающей раскаленными тисками, выгрызая из костей холод и заменяя его раскаленным металлом. Девушка опустилась по плечи, блаженно закрыв глаза и борясь с приступом головокружения, а потом скользнула ниже, погрузившись с головой, и выдохнула весь воздух. Русые пряди окутали тонкую фигурку, частично скрывая наготу, оплетая, как водоросли оплетают корабль, не давая ему сдвинуться с места, едва заметно покачиваясь в неподвижной воде, будто само время остановилось, превратив девушку в неподвижную статую. Едва-едва приподымалась и опускалась грудь, хотя могло показаться невероятным, что она может… дышать? Быть может, волшебница могла бы даже уснуть вот так, слишком сильно расслабляла горячая вода, стирая весь ужас этой ночи, оставляя лишь ощущение горячих рук на шее и обжигающего поцелуя…

18

Комната Альфария находится на том же этаже, в некотором отдалении от той, где он поселил Ив. Пройдя несколько таких же дверей, что и у неё, выполненных из черного ореха, он приблизился к собственной, внешне ничуть не отличаясь от всех остальных. Однако, внутри – разве можно было сомневаться? – она совершенно отличалась от гостевых комнат. Возможно, когда-то здесь была подсобка, либо когда-то она тут планировалась. Возможно, мастерская или какой-то импровизированный склад? Комната была гораздо уже, с единственным окном в дальней стене, лишенных штор; бездушно висит одинокая тюль, отсекая пространство комнаты от стекла, за которым бушевала зимняя ночь. Прямо рядом с входом, слева, стоит большой дубовый комод, дальше же у стены, выполненный в том же стиле и из того же материала, возвышается шкаф, сильно уменьшая внутреннее пространство помещения. Возможно, девушке эта комната показалась бы более привычной, лишенной аристократичных излишеств и воздушности, все здесь казалось массивным, тяжелым и неповоротливым – начиная с того же комода и заканчивая столом и кроватью. Однако же, сам стол заслуживает отдельного внимания (описание кровати можно опустить, ибо нетрудно догадаться о её строгом, казарменном виде). Выполненный из черного ореха, лакированный, он единственный позволял себе напоминать всякому гостю и самому хозяину, что здесь живет аристократ, дворянин! В столе было множество выдвижных ящиков, он так же имел дополнительные полки сверху, а письменные принадлежности слабо мерцали драгоценным золотом во внутреннем сумраке помещения.
Альфарий питал некоторую слабость к запискам, да и писательству в целом. Быть может, обернись его жизнь иначе, он мог бы стать писателем, но армейская жизнь быстро подавила, а потом и окончательно уничтожила эту жилку в мужчине. Однако, особое удовольствие писать что либо, когда читаешь книгу, или же вернувшись из патруля строчить огромный доклад вышестоящему командованию… Отсюда Магнус поддерживал свою собственную грамотность в суровых армейских буднях, а в один из отпусков он просто приобрел этот стол и эти золотые и серебряные принадлежности, желая как-то утешить детское, никому неизвестное увлечение. Возможно, так оно и канет в лету, оставшись безызвестной правдой о том, другом Альфарии…
Сейчас демонолог спешил раздеться, избавиться от извращенного света прошедшего солнечного дня и скинуть с себя туманную истому ночи, даровавшую ему сапфирового призрака, вновь. Он отчего-то чувствовал себя неготовым, неподобающе выглядящим для этого… А что же он мог одеть? Роскошные штаны из качественного сукна, белоснежная, воздушная рубаха, свободно лежащая даже на его широких плечах. Вот, пожалуй, и вся хитрость. Однако, Альфарий на том не остановился – он, сев на единственный стул, принялся начищать собственные сапоги, которые так любил и лелеял. Они прошли с ним через огонь и воду, раз за разом переживая все тоже самое, что переживал и их владелец… И эту зимнюю ночь они тоже встретили вместе с ним.
В тот же момент, когда и без того чистый, но уже повторно ухоженный сапог вернулся на пол, лишенный ковра, сознание демонолога поразила мысль. Эта мысль была яркая и бессознательная, но такая настойчивая и всепроникающая, словно вышедшая из берегов река – его затопленный рассудок тут же оказался заражен этой мыслью. Быстро обувшись, он поспешил покинуть свою комнату и оказаться в гардеробе матери. Согласно обычаю роскоши и излишеств, в таких особняках каждый владелец имел собственную комнату под собственный гардероб… Точно такой же был и у его матери, Валлетты. Она находилась на третьем этаже и по пространству, кажется, была даже больше, чем огромная комната Ивейн. Здесь, среди лабиринта шкафов, с бесчисленным количеством дверей и зеркал, располагались сотни, если не тысячи различных платьев. Расположенные в каком-то сумасшедшем, перфекционистском порядке, они переливались всеми видами красок и покроев, от откровенно пошлых, до излишни пышных и несуразных. Здесь было все, что когда-либо одевала за свою жизнь Валлетта – вся история балов, званых вечеров, деловых и торжественных приемов… Но было среди всей этой гвардии одеяний всего несколько, не жавшихся в тесноте, а роскошно развешанных хрустальных манекенах. Их было три… Одно, бескрайне белое, словно лебединое перо, то самое, в котором мать Альфария шла под венец с его отцом, Кристофером Магнусом де Кэсселем. Второе словно отражало в себе бескрайнюю пустоту ночного неба – оно было выполнено из дыма и паучьего шелка с великим множеством маленьких, сияющий кристаллов. Воистину, это пышное платье казалось искривленной изнанкой космоса. Мама никогда не распространялась, чем именно особенно это платье… Сам Магнус никогда её и не видел в нем – оно было слишком приталено для юной, молодой красавицы, возможно, даже более юной, чем та очаровательная мадам, что вышла замуж.
И третье, третье платье было по-настоящему особенным – бездонное, иссиня-черное, как океанские глубины, оно совмещало в себе, казалось бы, невозможное. Броскость и невзрачность, роскошь и сдержанность, любовь и целомудренность. В этом платье Валлетта Магнус де Кэссель встречала коронацию самого Императора!..
Не раздумывая, Альфарий схватил его и отправился в комнату, где оставил Ив. Та ещё купалась, похоже, полностью отдавшись власти своей стихии… Едва ли она услышала, как зашуршала ткань, аккуратно разложенная на широкой постели.
Магнус же к тому моменту уже ушел. Внизу приготовили ужин, и он хотел дождаться Ив в гостиной, стараясь не думать, примет ли его безмолвный дар сапфировый призрак или же нет…

19

Тишина, покой и умиротворение призывали поскорее расслабиться окончательно, уснуть и забыть эту ночь, отшвырнув ее в груду дурных снов - вот только встречу с воином никак нельзя было отнести к дурному событию. Собрав остатки воли, девушка вынырнула, буквально выбрасывая себя из воды, вырывая из уютных объятий, заставляя взбодриться и отступить сонливость, лишь на пару мгновений позволив себе задержаться, облепленную мокрыми волосами, будто болотной тиной – некое существо, чудом оказавшееся в человеческом жилье. Но невежливо было заставлять хозяина ждать, и Ив быстро обмылась, стерев кровь, да ступила босыми ногами на каменный пол, не чувствуя холода. Вода веселыми ручейками стекала по стройному телу, образуя лужицу, что в миг исчезла, повинуясь небрежному жесту, как высохли и волосы, пушась прямыми локонами, не требующими полотенца. Первым делом девушка забинтовала шею – размокшие ранки снова стали слегка кровоточить, но слои бинта укрыли алые капли, ровной белоснежной полоской перечеркнув горло. Гребня с собой не было, потому волосы пришлось просто пригладить да заплести в косу, привычной тяжестью легшую на плечо – вот и все, окончено приключение, последние следы стерты…

Одевшись, Ив заглянула в комнату, надеясь и страшась увидеть воина, но комната была пуста, такая же, какой студентка оставила ее, быть может, минут пятнадцать назад. Хотя нет, не такой же… аккуратно разложенное, на постели лежало платье, шелка того дивного цвета, что имеет море вечером – глубоко-синего, но не настолько темного, чтобы казаться черным, нет, это был насыщенный и сочный цвет, напоминающий о гуле прибоя и том покое, что он несет. Ив подошла ближе и коснулась ткани, отстраненно-холодной, гладкой, как отполированный камень, и такой же блестящей в неярком волшебном свете. Покрой был строг, но элегантен – едва расширяющаяся юбка, открытые плечи, отсутствие мишуры и кружев… где он достал его? Намек был слишком ясен, но была проблема – волшебница не носила платья, за исключением, пожалуй, того единственного раза в первый день их встречи. Она не любила неудобную одежду, а платье – одежда именно такая: юбка путается, лиф узкий, корсеты вообще ужас, кто их придумал, ни нагнуться, ни зевнуть… Но сейчас, глядя на синий шелк, девушка ощущала нечто иное. Быть может, это чувство дремлет в каждой женщине, ожидая шанса пробудиться и явить себя: желание нравиться мужчинам. Всем без исключения и конкретно тому, к кому сия особа питает какие-то чувства – привязанность ли, ненависть ли, но желание привлечь существует всегда, просто многие подавляют его. Стоило ли делать это сейчас? Казалось – обстановка более всего располагает к тому, чтобы сделать шаг навстречу, показать себя, привлечь и заставить помнить. Зачем? Неважно. Чудна женская душа…

И она поддалась. Сняв привычную, теплую и мягкую одежду, девушка облачилась в холодный шелк, окутывающий, обтягивающий морозным покрывалом, преображающий в совершенно иное существо – женственное, гордое, прямые плечи добавляют несколько лишних сантиметров, вот только коса с таким платьем смотрится больно уж неуместно… Волшебница распустила русую копну и собрала ее в узел, перевязав лентой, обнажив плечи и шею, подчеркнув обтягивающий шею бинт, который, впрочем, мог сойти за излишне широкую бархотку. Короткий взгляд в зеркало открыл взгляду незнакомую девушку, смотрящую на студентку из-за тонкого стекла, призывающую еще сильнее расправить плечи, поднять немного подбородок… Кто она, этот призрак? Исчезнет ли она с первыми лучами рассвета, как хрупкий сон? Быть может. Но рассвет…

…будет не скоро.

Служанка ожидала за дверью и проводила девушку вниз. Та шла следом, и босые ноги бесшумно касались пола – не одевать же свои сапоги, а подол длинный настолько, что все равно не видно. Войдя в зал, Ив замерла, глядя в глаза Альфарию, чувствуя, как забилось сердце и как кровь хлынула к щекам…

http://forumuploads.ru/uploads/0001/52/10/2144/837034.jpg

20

Когда Альфарий оказался в гостиной, у него слегка закружилась голова от резкого и душного аромата еды. Его недовольный и жесткий взгляд, как два грязных кристалла коричневого сахара, упал на ломящийся от яств стол. Возникало ощущение, что здесь накрыли на целый банкет! Нет, нет, это совершенно не дело! Быть может раньше, раньше, пока Альфарий ещё был молод, горяч, пафосен и энергичен, он бы и оставил все как есть, пусть лишь сотая часть окажется съедена в этот вечер… Но не сейчас – сейчас демонолог тут же приказал прибрать излишки, как убрать и лишние скатерти, оставляя от длинного стола накрытым лишь один небольшой участок где-то у середины, как раз под стать для двух человек. Причем, его выбор пал так не просто из спонтанного желания или каких-то иных, скрытых логических измышлений – просто именно там стоял роскошный торт. Туда же Альфарий переместил и бутылку десятилетнего вина, только-только протертого от пыли. На его этикетке красовался безупречно выведенный карандашной графикой порт с большим, выходящим на рейд кораблем. Для мужчины это изображение не имело никакого особого смысла, однако надпись чуть ниже выдавала – это вино было изготовлено из лучших сортов винограда с юга Империи, и все долгие годы оно томилось, приобретая уникальный вкус, в прохладных погребах великого торгового города – Кардоса. Кажется, однажды дворянин пытался испить его с Ивейн, но что-то у них не вышло… Предстоит наверстать это упущение.
Вся же лишняя еда не пошла на корм собакам – Альфарий, чувствуя в себе непривычный прилив доброты, распорядился подать ее на завтрак прислуге.
Итак, оставшись в гордом одиночестве, демонолог ждал… Внутри особняка было тепло, это тепло поддерживалось не только каминами, но и, конечно же, рунической магией. Однако, демонологу все равно было холодно – так бывает, когда, отпариваясь в бане, среди жгучего пара, в нестерпимом пекле, вздрагиваешь от внезапного холодка по спине. Так проявляется мелкая испарина, что даже теплая все равно холоднее пылающего жаром тела воина… Он волновался, словно ждал в ночном саду своей фантазии, которой назначил свидание и что никогда не придет. Волновался так, как волнуется мученик на смертном одре, желая как можно более скорой встречи с седовласой дамой Смерти. Что же это было такое с ним? В особняк зашел зверь, но у стола стоял юнец с лицом и взглядом старика… Он боялся. Боялся ответов и вопросов, потому что слишком многое вдруг взваливалось на плечи воина, покуда земля из-под ног уходила все дальше, лишая всякой возможной опоры.
И в тот момент, как вдруг к сердцу подкралась смешная паника, а по телу пробежала первая дрожь болезненных судорог… Подул бриз. Теплый бриз, согревший широкую грудь, небрежно спрятанную под шелковой рубахой, чей ворот был по-хулигански развязан. Там было видно обнаженную, покореженную ожогами кожу, вздымающуюся до этого как холм в землетрясение, но стоило лишь Ив явиться, дыхание стало ровным, взгляд уверенным, а боль судорог отступила, возвращая невиданное чувство легкости. Жар, вспыхнувший в сердце с новой силой, разогнал глупую панику и скрип отодвигаемого в приглашающем жесте стула разрезал тишину.
Кажется, Магнус впервые видел румянец на этих белоснежных щеках… Даже в лесу, за дни до роковой трагедии, он не видел Ив такой обнаженной, чистой и откровенной, пускай тогда на ней почти не было одежды. Да, это был тот самый призрак, явившийся прямо из самых волн кардосского моря… Пара шагов и мужчина вдруг заметил, что все это время они смотрели друг-другу в глаза – он тонул в бездонном синем омуте.
- Я очень рад… что ты приняла мой подарок. Ты в нем прекрасна, Ива. Хм… как забавно и сумбурно, не правда ли? Ещё парой часов назад ты умирала, а я бездомным зверем бродил по улицам столицы. Но стоило лишь нам найти друг друга под луной… какое преображение. Вот что называется… жизнь, - мужчина говорил это спокойным, даже несколько отрешенным голосом, словно произносил мысли вслух. Ему так нравилось, нравилось, как быстро развивается вечер, как нет времени остановиться, подумать, понять!..
Совсем как прежде.
Без боли.

21

Как глупо она чувствовала себя сейчас, стоя перед мужчиной, раза в два старше ее, прошедшего пламя и сталь, знавшего так много женщин, глядя на него во всех глаза, чувствуя, как сердце готово разорвать грудь и броситься вперед, к нему, в едином последнем полете. Как блаженно чувствовала она себя сейчас… Видя этот взгляд – такой, которого ждала, - чувствуя, как он согревает, теплом скользя по обнаженным плечам, давая понять, что власть напряжения окончена, что оно более не побеспокоит их – по крайней мере, этим вечером. Расцветая от этого взгляда, девушка улыбнулась – немного смущенно, но искренне, пробежалась пальцами по юбке, и, поддавшись моменту, покружилась разок, будто говоря: смотри, как красиво! Платье было длинновато, и приходилось тщательно подбирать подол, чтобы не споткнуться, от чего Ив чувствовала себя настоящей леди, и не важно было, что ей недостает грации, что она не умеет ни танцевать, ни даже делать реверансы, а хромота нелепо сочетается с прекрасным нарядом. Условности не имели значения, только не с ним.

Сделав несколько шагов навстречу, что еще более подчеркнули разницу в росте, волшебница вновь улыбнулась, на этот раз - его словам.

- Забавно, верно. Но так веселее жить, не правда ли? - Позволив усадить себя за стол, она дивилась богатству убранства и количеству яств. – И это у вас считается ужином? Да это же настоящий банкет!

И вправду, уставленный блюдами стол поражал, и оставалось лишь гадать, как выглядит он, накрытый полностью, а не этот небольшой, уютный кусочек как раз для них двоих. Ароматы мигом вскружили голову, напомнив, что ужин она пропустила, а обед был давно, и утомленный организм был вовсе не против чем-нибудь подкрепиться. Сапфировые глаза мигом выхватили из общей группы единым куском запеченное мясо, кабанятину, судя по запаху, строго украшенную травками, а Ив всегда считала, что это лучший способ готовить мясо – никаких меленьких кусочков, мешанины овощей, растекающихся подливок. Один большой кусок, запеченный в земляной печи – вкуснота! Впрочем, она не переставала бросать взгляды по сторонам, и особенно – на воина, что горой возвышался над невысокой волшебницей, радушный хозяин и внимательный кавалер. У них всегда не клеился разговор, но был ли он нужен? Всего лишь слова, в которые так сложно облечь подлинные чувства.

22

При словах девушки Альфарию хотелось покрыться румянцем неловкости, скрывая мысли об истинном наполнении стола, но он не смог. Его искаженное лицо почти не выражало эмоций, вся микромимика была погребена под ожогами и уничтожена болью. Не было ничего, кроме наслаждения моментом… который все никак не хотел заканчиваться! Словно сладкий сон, что продолжается и продолжается, раздражая своим тягучим молчанием и даже какой-то неправдоподобной благополучностью.
Усевшись на свое место напротив Ив, Альфарий первым делом вскрыл вино, разливая напиток цвета насыщенной крови. При взгляде на нем демонолог подумал о ране волшебницы, бегло оглядывая бинт, что так гармонично вписался в общий образ леди. Да… Это была красивая Ивейн. Но все равно не настоящая – не та, в чьих сапфировых омутах тонуло сознание демонолога. И даже в этом образе, образе изящества и достатка, у неё проскакивали детали неосторожной авантюристки. Альфарий отчего-то тут же вдруг ухмыльнулся, возвращая вино обратно на стол… Он ведь не приносил туфли, а значит, Ивейн сейчас либо в тех сапогах, которых совершенно не было слышно, либо босиком. Эта мысль, вспыхнувшая в голове явственной картинкой, сработала как бросок топлива в горящую печь: демонолог ещё больше оживился и собрался, наслаждаясь пикантностью их внезапного… свидания.
- Как твои успехи в Аклории, Ив? Ты ведь… поступила? – Магнус, не отставая от девушки, тоже отложил себе кусок смачного мяса, вновь ухмыляясь. Дворянские дамы даже, вероятно, и не посмотрели бы на такую тяжелую пищу, но не Ив… Ивейн сильная и, как всякое сильное существо, она требовала мяса. Таков, похоже, закон природы. - Что случилось этой ночью?

23

Как и всегда после длительного напряжения, стоило поставить перед юной особой еду – и все проблемы временно отступали на задний план, когда внимание концентрировалось на более интересном в данный момент предмете, а сейчас девушка действительно была голодная. Если повара у этих богатеев такие же хорошие, как и портные, то ужин будет просто шикарным…

Ожидания оправдались, потому какое-то время воину доставались крохи внимания – короткие взгляды, да и только, все-таки настолько потрясающе приготовленное мясо попадалось нечасто, и Ив молча жевала, блаженно жмурясь.

- Потрясающе! У вас бесподобный повар, - совершенно искренне поделилась она с Альфарием, наконец-то умеряя аппетиты и откладывая нож. – Поступила, куда б я делась, - хмыкнула девушка, вспоминая адски сложные экзамены. – В целом все хорошо, учусь, хотя некоторые преподаватели любят особо методично сдирать с нас шкуру, – она коротко рассмеялась, чувствуя, как радость от встречи начинает нести ее вперед, и никакого вина не надо. – Что-то сложно, что-то очень сложно, что-то непонятно, так что торчу, кхм, зависаю… кхм… провожу много времени в библиотеке, без этого никуда. Теория магии вообще ужас, и самый сложный предмет, и самый требовательный учитель, там вообще - разок отвлечешься, потом костей не соберешь. Образно говоря, конечно – замучаешься ходить на пересдачи. Есть там у нас один профессор, он конечно потрясающий маг металла, а с двойным глейвом творит такое, что просто отпад, - все-таки мистики в ближнем бою это нечто удивительное, - но требовательный просто ужас, - студентка сунула в рот еще кусочек, прикрыв глаза от удовольствия. – Народу там конечно… всякого разного. И приятные, и откровенные сволочи, кхм… неприятные, кто-то раздражает, кто-то нет… хотя, кроме Мии, так ни с кем и не подружилась, как-то совершенно не до того. А у тебя как дела? Если опять скажешь «жизнь», я тебя стукну, честное слово! – Грозно сдвинула бровки волшебница, грозя воину вилкой. И поутихла, когда он спросил про ночь. Дернула плечами. – Да… глупость случилась. Гуляла, увидела, как стража за кем-то гонится, решила посмотреть – интересно же. Ну и… насмотрелась. Вернее, если бы не полезла помогать, все было бы, возможно, нормально. Но «яжгерой»… вот и поплатилась, - Ив вздохнула, гоняя по тарелке кусочек помидора. - Быстрые они, кошмар. Или это техника какая-то, не знаю… в любом случае, все хорошо, - она тряхнула головкой, отгоняя тяжелые мысли. Не хотелось об этом думать.

24

Альфарий тоже ел, пускай и не ощущал того сильного аппетита. Он сегодня почти ничего не делал, да и домашнее питание сильно разнилось с армейским… Хватало один раз плотно поужинать, чтобы потом три дня перебиваться чаем и брагой. Конечно, здоровый мужчина должен обладать здоровым и безудержным аппетитом! И так оно, собственно, и было… Просто именно сейчас демонолог не сильно отвлекался на пищу; все больше его внимание притягивала девушка, облаченное в платье матери. Оно было ей так к лицу, элегантно подчеркивая все то, что было скрыто под простыми нарядами путешественников и горожан… Но какая Ива все же нравилась ему больше? Конечно, та самая, в синем плаще и с тугой косой, тяжелым бременем лежащей на плече. Сейчас её не было, иначе бы Альфарий столкнулся с новой проблемой – внутренней жаждой её расплести и распустить русые волосы непослушным водопадом. Нынешняя аккуратная прическа совершенно не вызывала подобных чувств…
А тем временем, волшебница покончила с мясом, принося хозяину особняка моральное и почти физическое удовлетворение: накормить дорогого себе человека бывает приятным не только женщине! И стоило девушке отложить нож, она, наконец, разразилась рассказом. Её по-девичьи пухлые, совсем небольшие, но налитые соком молодости губы тронулись, озаряя Альфария белоснежной улыбкой; рассказ волшебницы демонолог ловил с особенным вниманием – он продолжал сидеть на своем месте, слегка ссутулившись и совсем не по-дворянски опершись о стол локтями, его лицо продолжало не выражать никаких эмоций, однако глаза, подернутые сверкающей пеленой, то и дело прыгали с одного элемента внешности Ивы на другой.
Однако, безразличное из-за шрамов лицо вдруг исказило легкое неприятие, даже, возможно, агрессия, смешенная с удивлением, когда Ива рассказала о своем требовательном учителе. Мистик, двойные глейвы, маг металла…
- Серый мистик? – вдруг совсем не к месту вымолвил демонолог, еле слышно, не прерывая рассказа студентки, а после тут же возвращая маску спокойствия на свое лицо. «Вот же оно как! Судьба… судьба определенно имеет извращенное чувство юмора. Серый мистик… Профессор Аклории! Теория магии… А ведь он почти сотрудничал со мной, будь я умнее и осмотрительнее. Хм, следует расспросить о нем больше…»
Слегка эгоистичные мысли пролетели над сознанием демонолога пустынным ветром, быстро поглощаемые бурей иных чувств; Альфарий чересчур был поглощен эмоциональным всплеском от их встречи, чтобы слишком много думать о деле. Эта ночь… она закончится. И полная луна уйдет – а вместе с ней и Ивейн. Следует наслаждаться сей ночью так, как они не смогли ни в одну из прежних…
- Ты сильная волшебница и личность, Ива! И именно поэтому ты бросилась навстречу опасности. Если бы ты этого не сделала… Возможно, мы бы даже не встретились, - при этих словах его ладонь вдруг легла на пальцы сапфирового призрака, сжимая их так, словно Магнус хотел удостовериться – реальна ли она? А после выпустили её и схватили полный бокал вина… - Давай уже выпьем, Ив. За встречу… нет! За полную луну!

25

Пускай зал и был огромным, но мужчина и девушка сидели рядом, хоть и по разные стороны стола, но все же не настолько далеко, чтобы нужно было повышать голос для разговора. А когда сидишь лицом к лицу с собеседником, сложно сказать что-то так, чтобы тот не услышал – или, хотя бы, не заметил, вот и от внимания девушки не ускользнула слишком явная перемена выражения лица Альфария да шевеление губ. Ив замолкла, вглядываясь в его лицо.

- Что? Серый мистик? Ты знаком с профессором Грейсоном? А как? – Пристальный взгляд сапфировых глаз уперся в воина, горя интересом, хотя и продержался он немного – Альфарий молчал, и девушка знала, что вытащить его на разговор против желания невозможно, так что относительно спокойно продолжила рассказ. Девушка поморщилась от слов о силе, но не стала спорить – он не сведущ в магии и не понимает, что такое настоящая сила, и уж точно склонен переоценивать силы студентки, в чем совершенно невозможно его убедить. Пусть. Вряд ли еще раз им выпадет стоять спина к спине на поле боя, слишком разнятся их силы, слишком в разных мирах они живут… Но это не важно. Важен лишь миг.
Как подтверждение мыслей, воин сжал тонкие, холодные пальцы волшебницы – сильно, почти до боли, разбивая ненужные размышления и возвращая ее в текущее мгновение, растягивая удар сердца на бесконечно долгие часы… Вновь столкнулись взгляды, разгоняя кровь и заставляя сердце разрываться от метаний – то ли остановиться, то ли сорваться в бешеный галоп, пьяня и кружа голову. Угораздило же ее влюбиться именно в него…

Чистый, хрустальный звон раздался в гостиной огромного особняка, укутанного зимней ночью и залитого светом полной луны, всегда благословлявшей эти встречи. Девушка не любила вино, но сейчас она бы выпила даже самогона, чтобы помочь себе расслабиться и стать свободней. Впрочем, вино оказалось вполне вкусным – на удивление, почти не имея того спиртового-уксусного запаха, который Ив терпеть не могла. Сплетя пальцы на бокале и спрятав за ним губы, она смотрела на Альфария поверх хрусталя – два сапфира над озером крови.

- Так ты расскажешь, как прошли эти полгода? Откуда эти шрамы?

Ей было действительно интересно, волшебница переживала за него, сходя с ума от страха каждый раз, когда думала, что его могли убить где-то на границах, и… она ведь не узнает. Она никто для него, и, если – не дай, Аданос! – такое случится, воин просто исчезнет из ее жизни, так же внезапно, как появился. Просто растает. Как снег. Эти редкие встречи, спонтанные, преисполненные прямоты, они завели ее в лабиринт, из которого нет выхода, и в котором она хотела остаться навсегда.

Только пусть он будет жив. Неважно, где, неважно, с кем, но пускай он будет жив. И счастлив…

Неужели такова… любовь?

26

Альфарий и сам не замечал, как раз за разом уходил от этого вопроса. Забывая или же не замечая, он старательно уходил от ответа, но так ли он боялся его? Конечно, нет. Он не боялся отвечать, отвечать за свою жизнь и свои поступки, все, что вызывало в нем подсознательный страх – это рассказ самому себе. Озвучить, обратить вплоть то, что все это время ощущалось исключительно душой, не давая рассудку здраво оценить и понять весь мрак и безумие последствий той роковой ночи.
- Помнишь… нашу последнюю ночь? Тогда, в лесу… у озера. Ты спасла меня, но судьба упорная тетка. Она настигла меня неделей спустя… в трактире «Лесная глушь». Там же, в Волчьем лесу. Нежить… я не знаю, откуда она взялась. Их было много, целая небольшая армия, в одночасье окружившая трактир. Все здание горело… - Альфарий вдруг увидел перед собственными глазами события той ночи.
Черный, едкий дым, треск пожара, крики раненных и молчаливый натиск мертвых, подчеркнутый сиянием двух зеленых глазниц. Все дальнейшее демонолог говорил не своим голосом, вернее, не отдавал отчета, что каждую деталь своего воспоминания озвучивал, озвучивал так живо и ярко, словно переживал это вновь.
Так оно и было.
Пожар был не сразу - но вначале были взрывы. Все окрестности трактира залило огнем, когда он и рыжеволосая воительница Джессика сражались с убийцей… Много позже Магнус догадается – то была вампирша и те раны, что ей нанесли, были тяжелыми, но далеко не смертельными. Даже пригвожденная к стене арбалетным болтом, она уцелела и сбежала, чтобы больше никогда не попасться на глаза дворянину. А потом был бой… Трактир, находясь на одной из оживленнейших дорог Волчьего леса, напрямую идущих из Иридиума до самой западной границы, был переполнен солдатами. Кто-то возвращался со службы, кто-то шел к ней, а кто-то её нес. Сам Альфарий, после того, как его уволили из имперской армии, занялся охраной караванов и в трактире отдыхал после одного из последних заказов…
Первым убили капитана. Его смерть была мучительная, сраженный ядом он быстро испускал дух… Все командование в одночасье легло на плечи старшего лейтенанта. Ведь в бою не бывает бывших солдат – либо ты воин, либо трус, а значит труп. Но всякая попытка организовать оборону посыпалась прахом перед сплошной стеной магии и смерти, что двинулась на них… В этом месте рассказ стал сбивчивым, скомканным, все, что можно было понять, это взрыв, снесший угол здания и мертвецы, ломящиеся внутрь. А впереди, между жизнью и смертью, он, отчаянно отбивающийся от атак, раненный, окруженный своими бойцами. Они успели стать ему своими, ведь именно с ними он разделял радость последний битвы…
Пылающие магическим огнем глазницы смотрели в самую душу офицеров. Они могли умертвить плоть, но их дух… дух был нерушим! Собравшись с последними силами, живые контратаковали мертвых, лавиной ярости стремясь поглотить море безразличия и увядания. И у них… у них почти получилось. Ценой огромных жертв, ценой последнего рывка и тяжелых ранений Альфарий настиг лича и сокрушил его. То, что произошло дальше, можно было описать только как нестерпимый поток боли и пламени. Мертвый колдун перед уходом в иной мир оставил последний, прекрасный подарок, в виде маленького огненного светлячка, взрыв которого снес здание, как карточный домик. Никто… никто из тех, кто был тогда в помещениях, не выжил. Кажется, были выжившие в подвале, куда его позже оттащили. Там был слабый, надтреснутый голос, что даровал ему облегчение… Он предостерегал. Но, кажется, понимал. Все понимал.
Что именно, Альфарий так и не произнес. Его рассказ завершился тем, что потом долго лечился по лазаретам и госпиталям, пережив то, что обычному человеку не под силу. Он не говорил ни про лес, ни про демонологию, к которой обратился то ли из отчаянья, то ли потребности…
- А ещё там был мой брат. Залнарик. Именно он должен был наследовать все это богатство! Но… он погиб. Я не смог спасти его. И Джессику тоже… возможно, они выжили. Но прошло слишком много времени, чтобы я ещё в это верил, - Альфарий, наконец, посмотрел на Иву тяжелым взглядом. Он пытался продраться сквозь пелену боли воспоминаний наружу, освободиться и вновь прильнуть к прохладе чистого родника. Ничего не выходило – он словно не мог дотянуться. И не заметил, как залпом осушил бокал вина…

27

Девушка слушала его молча, не шевелясь, будто боялась, что от малейшего шороха воин замолчит и снова оставит ее в неведенье – а ведь наконец-то он заговорил! Первый раз по-настоящему он говорил с ней, о том, что важно, о том, что тревожило его, и в карих глазах можно было прочесть все, что Альфарий чувствовал тогда, увидеть отблеск пламени и грохот битвы – и волшебница видела его, видела всепожирающий огонь, сжигающий заживо людей, видела растекающуюся по доскам вязкую кровь, видела горящий взгляд лича. Сердце сжималось от ужаса и сострадания, от ощущения боли, что нес каждый его шрам, представший в совсем ином виде теперь, когда волшебница знала, что стало причиной. В едином порыве, что был быстрее мысли, девушка выскользнула из-за стола, обогнула его, и, как волна врезается в прибрежную скалу, нахлынула на воина, будто крыльями, руками обхватывая его голову, прижимая к груди и прижимаясь к нему всем телом, в стремлении оградить и отогнать весь этот ужас. Склонившись, касаясь губами короткого рыжего ежика волос, она чувствовала, как бешено колотится сердце, разрываемое переживаниями, и гулко стучит в висках кровь. Ив ничего не могла сделать для него, таков путь меча, таков его путь, который дворянин избрал, не колеблясь и не сомневаясь, просто идя вперед, прямо, будто по лезвию. Она была уверена, что он не пожелает свернуть с него, жить обычной жизнью… нет, он не сможет. Его жизнь – кровь и пламя, и горький пепел, оседающий на коже под боевые крики, вторящие предсмертным стонам. Его жизнь – вихрь, водоворот, сметающий непрочные перегородки и возводящий новые, нерушимые стены. Лишь бы такая стена не выросла между ними. Лишь бы осталась возможность у воина иногда, на краткий миг, укрыться от разбушевавшейся бури… если он, конечно, захочет…

- Я – твоя тихая гавань, - прошептала Ив едва слышно, надеясь, что он не услышит.

28

Поначалу мужчина не почувствовал, как прохлада нежных рук обволокла его мягким покрывалом, так, словно влажная тряпка, приложенная ко лбу больного горячкой. Словно не веря, что мысли-гиены отступают, что боль, под страхом которой живет его тело, не угрожает, покуда эти тонкие ветки ивы прикрывают его от всего мрака фундаментального мира…
Но это было так. Ива обняла его, беззвучно, в едином порыве, так, как, казалось бы, мог только он. Волшебница была словно отражением пламени в водной глади – так они казались похожи и так сильно разнились.
И так же сильно могли угрожать друг другу… Стоит ли ей рассказать? Рассказать всю правду, довести историю до сего момента? И будет ли она обнимать его так же дальше? А так ли это необходимо?..
Конечно! Одна только мысль сомнения разожгла бурю ярости, заставившую вскочить со стула и, сцепив медвежьи объятия на хрупкой фигуре, оторвать её от пола в беззаветном, беспамятном чувстве благодарности и обещания любви. Так сильны, прекрасны и чисты были его чувства!
Но в тени их света все ещё таилось зло, облизывающееся, предвкушающее свежую плоть… Безумие, ехидный червь, подтачивающий древо благородства и радости Альфария. Оно, смиренно сидя в своем углу, подкидывало едкие образы девушек: рыжеволосая Джейн, прекрасная Амэт, пылкая Оливия, откровенная Эолин, полукровка, чье обнаженное тело сверкает в каплях чистейшей воды Захрэмского озера… «Ты не умеешь любить… Ты воин; ты животное! Похотливое, грязное животное!»
И чем громче звучали эти мысли, тем сильнее Альфарий прижимал Иву, вдруг услышав, как радостной перекличкой затрещали встававшие на место позвонки. В этот-то момент демонолог и выпустил свой зыбкий сапфировый призрак.
- Прости. Это… это лишь часть моей истории. Я ещё не готов рассказать тебе остальное, - мужчина посмотрел в затуманенные, бездонно-синие глаза, а после в окно, пытаясь прикинуть который сейчас час. Привычка всякого путешественника, не привыкшего к большим часам, что имелись и в этой гостиной…
- Уже поздно. Ты, должно быть, устала…

29

Миг покоя и единения оборвался, резко, внезапно, обернувшись взрывом, как всегда, выдавливающим воздух из легких – не умел этот человек поступать иначе, но сейчас, в этот момент, он не остановился. Хватка сжималась, из будоражащей превращаясь в пугающе тугую, стискивая уже не страстно, но излишне грубо – Ив сдавленно застонала от боли, всерьез опасаясь за целостность ребер… но, опять же, как всегда, взрыв кончился так же внезапно, как начался. Как шторм выкидывает искореженный обломок, так и воин отпустил ее, превращаясь снова из живого человека в изваяние, и девушка почти вживую увидела ту стену, которой так боялась…

Руки опустились, и силы оставили волшебницу наедине с пустотой и печалью. Вот и все. Вот и кончилась эта ночь, оставив только кровоточащее сердце. Как глупо было надеяться, что что-то может пойти иначе… Но именно потому, что Ив в тайне ждала и боялась этого, она хоть как-то была готова. Лишь на мгновение эмоции дали трещину, но тут же удалось спрятать обнаженные чувства за простой усталостью.

- Да, ты прав, - ровно ответила она, возвращаясь к своему месту, что допить вино. Хотелось заглушить рой мыслей, потому девушка, наплевав на приличия, налила еще один бокал и взяла его с собой. – Спокойной ночи, - Ив не взглянула на воина, бросив прощание уже уходя из зала. Она чувствовала, что не сдержится, если посмотрит на него еще раз…

Вот так, молча, ровным, но быстрым шагом, Ив покинула гостиную, идя по своим невидимым следам, все быстрее, на лестнице срываясь на бег и стремясь как можно скорее оказаться где-нибудь, где никто не увидит, как она плачет…

Огромный, пустой дом как нельзя лучше способствовал подавленному настроению, а закрывшаяся дверь отсекла все лишнее, оставляя девушку со всей бурей эмоций семнадцати лет. Отрешенно она подошла к окну, прижимаясь лбом к холодному стеклу и чувствуя, как слезы горячими ручейками бегут по щекам. Как глупо… вино безвкусным зельем влилось в горло, ударяя в голову и лишь подстегивая отчаяние – увы, облегчения не было, быть может, она мало выпила? Или алкоголь здесь не поможет вовсе?

Стекло холодило разгоряченный лоб, беззвучно бежали по щекам слезы, тишина обволакивала сознание…

30

Альфарий, все так же немного рассеянный от бури эмоций, упустил момент, когда должен был остановить волшебницу. Не так он хотел завершать этот вечер. Нет, он совершенно не хотел его завершать! А единственный способ не допустить ухода полной луны – продлить удовольствие, не спать, а хищным зверем преследовать свою добычу… Именно так и поступил демонолог. Он подошел к столу, чтобы в последний раз оглянуть яства. Они так и не дотронулись до торта, зато вино… кажется, там осталось меньше половину, тут же оказавшихся в желудке воина. Обычно, подобное поведение не предвещало ничего хорошего – атмосфера внутри особняка становилась мрачной, гнетущей, ибо его хозяин пьян, а значит ослабли цепи внутреннего зверя. Но сейчас, сейчас прислуга спала – оплошность, что следует наказать, но, быть может, сама судьба усыпила их, или долгое пребывание нерадивого отпрыска в особняке лишило домашних рабочих всяких сил.
Демонолог не крался. Он все ещё был в своем доме, а значит ходил с прямой спиной и не прятал шага. Однако, редкая половица скрипела под его сапогом, придавая движениям воина зловещности. Поднявшись по лестнице, Альфарий быстро оказался у двери, где он оставил Иву, в самом начале этого вечера. «Что ты делаешь, человек? Что ты хочешь? Уходи, оставь надежду, она для слабых, оставь счастье, оно для слепых!» Лёгкая ухмылка пробежалась по лицу дворянина, когда с легким скрипом он открыл не запертую дверь. Осталось сделать лишь шаг, разрывая кокон тишины и печали, образовавшийся внутри от стоящей у окна девы. На улице все ещё шел крупный снег, но луна бросила свой отчаянный луч сквозь длинную и узкую рваную рану облаков, обволакивая принцессу своих ночей в прекрасное одеянье зыбкого света. Света мягкого, не ярко, не обжигающего, но теплого и нежного, как свет печальной юности – таким теплом согревает дитя свою мать в доме, где очень редко появлялась еда.
Именно это сейчас ощутил Альфарий, завороженных глядя на силуэт сапфирового призрака и видя сразу всю Ивейн, всю, какую её знал – радостную, печальную, злую и добродушную, готовую к бою и расслабленную, но над всеми этими образами висел один единственный: синий плащ под полной луной чистого неба Кардоса и тихий прибой, бьющий у самых миниатюрных ног; легкая хромота, выдающая смертность этого существа, но придающая величия. Так боги облачаются в смертных бедняков, чтобы явится пред своими верными слугами…
Дверь оказался тихо закрыта и замкнута. Мужчина ничего не говорил, следуя своему обыкновению, игнорируя в своем доме – пускай и в чужой комнате, - чьи-либо законы и чью-либо власть, кроме своей собственной. Он подошел к сапфировому призраку, беря её лицо, сложенное из аккуратных, скрытых под невзрачностью, элегантных черт, чтобы как можно лучше разглядеть его. Как можно глубже нырнуть в бездну синих глаз, хранящих в себе сияние полной луны и блеск волн далеких океанов… Не замечая мира, не слыша слов, подхваченный ураганном пепла, он потянулся ради долгого, сладкого поцелуя, склонившись к девушке и почти не слышно дыша.


Вы здесь » FRPG Мистериум - Схватка с судьбой » Архив законченных флешбеков » № 3: декабрь 17084 года. Иридиум. Ивейн, Альфарий


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно